Бетти Смит – Милочка Мэгги (страница 70)
— Спорим, если это блюдо тронуть, оно тут же расколется, — сказал Денни.
— Ну, давай. Тронь, — один из мальчишек вручил ему бейсбольную биту. Денни стукнул по блюду.
Конечно же, блюдо раскололось. Оно было сделано из чугуна, покрытого белой эмалью.
Милочка Мэгги услышала на улице шум. Она подошла к окну посмотреть, в чем было дело. К своему ужасу, она увидела, как Денни подводит к дому высокий полицейский. За ними следовала ватага мальчишек и несколько взрослых. Когда все дошли до крыльца, полицейский разогнал толпу добродушной фразой:
— А ну-ка, проваливайте все подобру-поздорову!
Полицейский, Денни и Милочка Мэгги стояли в гостиной. Полицейский снял фуражку. Милочка Мэгги взглянула на него. Это был светлоглазый молодой человек с милым, простоватым ирландским лицом. Он рассказал про блюдо.
— Голенд очень хотел отправить пацана на электрический стул. Но я его отговорил. Сказал, пусть его мать накажет. Вот, привел его к вам.
— Не знаю, как вас благодарить, офицер… Любой другой отправил бы его под арест…
— О, когда-нибудь у меня самого будут дети. И мне бы не хотелось, чтобы моего сына распяли только за то, что дело было в каникулы, а у него шило сидело в заднице и он напроказничал.
— Не знаю, как вас благодарить, — повторила Милочка Мэгги.
— Знаете, вы ужасно молодо выглядите для того, чтобы быть матерью такого большого парня.
— Я его сестра.
— А, прекрасно! Просто прекрасно! — полицейский одарил ее широкой улыбкой с высоты своего роста. Она широко улыбнулась в ответ с высоты своего.
Когда полицейский ушел, Милочка Мэгги принялась отчитывать Денни. Но ее мысли были не об этом. Она все думала, как это приятно, когда мужчина смотрит на тебя с восхищением.
В следующую пятницу Милочка Мэгги пошла в рыбную лавку купить на ужин камбалу. Пока она ждала, когда продавец разделает рыбу на филе, в лавку вошел тот самый полицейский. Жена продавца улыбнулась ему.
— Где мой рыбный сэндвич? — спросил полицейский.
— Минутку, Эдди, — лавочница ткнула вилкой толстый кусок палтуса, жарившегося в чугунке с кипящим маслом. — Минутку.
«Хороший католик, — подумала Милочка Мэгги. — Ест рыбу по пятницам».
Полицейский ее узнал.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, — ответила Милочка Мэгги.
Они улыбнулись друг другу.
— Как дела у вашего брата?
— Очень хорошо.
— Это очень хорошо.
На этом их разговор казался исчерпанным, пока Милочка Мэгги не добавила:
— Отец заходил к мистеру Голенду и заплатил ему доллар за то блюдо, и мистер Голенд сказал, что с его стороны претензий больше нет.
— Очень хорошо.
— Вот, Мэгги, — рыбник толкнул сверток с камбалой через прилавок. — Пятьдесят два цента.
— Послушайте, — сказал полицейский. — Как вы смотрите, если как-нибудь вечером я зайду вас навестить? В штатском?
— Я замужем.
— О, понятно! — улыбку у него с лица смыло. — Простите, — искренне добавил он.
— Я всегда буду помнить, что вы сделали для моего брата.
— Хорошо, коли так.
Милочка Мэгги вышла из лавки.
— Что тебе добавить в сэндвич, Эдди? — спросила лавочница.
— Ничего. Только чуток кетчупа.
В тот вечер Милочка Мэгги готовилась ко сну как обычно. Она разделась, надела китайское кимоно и мокасины, подаренные Клодом. Вышла в гостиную и накрыла клетку Тимми. Потом уселась перед туалетным столиком, тоже подарком Клода, и расчесала волосы. Провела рукой по гладкой коже красного чемоданчика, прочитала открытку и пару строк из «Сонетов». Это было ее ежевечернее общение с мужем.
Милочка Мэгги без сна лежала в постели и думала: «Вот если представить, что я никогда не встречала Клода и не выходила за него замуж (и это было бы ужасно!)? Просто представить. Вдруг я вышла бы за кого-нибудь, как этот Эдди. Я знаю, что он бы мне понравился, если бы я не была замужем. У нас был бы дом на Лонг-Айленде. По воскресеньям мы бы вместе ходили на мессу и сидели бы на задней скамье, чтобы, если дети расшалятся, как можно меньше мешать другим. Каждый-каждый вечер он бы приходил домой ко мне и детям, и…»
На следующий день, в субботу, у Милочки Мэгги было тяжело на сердце. Вечером ей предстояло идти на исповедь и покаяться в великом грехе, а она не знала, как этот грех назвать. «Я не могу сказать, что помыслила о супружеской неверности или что я мысленно предавалась похоти… как же мне об этом сказать?»
Милочка Мэгги пришла к исповеди попозже и пропустила несколько человек вперед себя. Она все пыталась подобрать название своему греху. Церковь опустела, Милочка Мэгги была последней. Она встала на колени в темноте и исповедалась.
— Святой отец, я возжелала другого мужчину, — только такие слова ей удалось подобрать. Ей послышалось, что с другой стороны крошечного зарешеченного отверстия фыркнули, но она не была в этом уверена.
— Поясни, дитя мое.
— Я думала о том, как было бы, если бы я была замужем не за своим мужем, а за кем-то другим.
Священник ничего не сказал. Закончив исповедь, Милочка Мэгги стояла за скамьей, принося покаяние, и увидела, как отец Флинн вышел из исповедальни. Он подошел к алтарю и потушил свечи. Потом он опустился перед алтарем на колени и начал молиться.
Когда Милочка Мэгги выходила из церкви, отец Флинн ждал ее на ступеньках.
— Маргарет, в понедельник мы с тобой поедем в приют. Я сделаю все, что смогу, чтобы тебе дали на воспитание одного или двух детей.
— Ах, святой отец! — Из глаз Милочки Мэгги брызнули слезы радости.
— Думаю, время пришло.
Глава сорок четвертая
Милочка Мэгги сидела на длинной скамье в ожидании, пока отец Флинн побеседует с матерью Венсан де Поль. Помещение со скамьей служило одновременно рабочим кабинетом и приемной. За пишущей машинкой сидела монахиня и энергично выстукивала письма по стенографическим записям. Другая монахиня, заправив пишущую машинку шестью листами разноцветной бумаги и пятью листами копирки, заполняла бланки. Очень молодая монахиня стояла у лотка для бумаг, умело сортируя документы и письма. Еще одна сидела за столом и заполняла печатный бланк ответами стоявшей перед ней просительницы.
Вся эта административная деятельность должна была бы придавать помещению вид деловой конторы. Однако монахини в полном облачении и большая картина с изображением Иисуса Христа с агнцем в руках создавали впечатление оживленной церкви. Кроме просительницы, для которой заполняли бланк, на скамье с Милочкой Мэгги сидели еще четыре женщины. Две из них были с детьми. Женщина, сидевшая рядом с Милочкой Мэгги, судя по всему, являлась приемной матерью красивой шестилетней девочки, которая тихо слонялась по комнате, то и дело возвращаясь к скамье. Она называла женщину «мама».
Милочка Мэгги разговорилась с женщиной.
— Она такая хорошенькая.
— Да. Мне так не хочется ее отдавать. Мы с мужем очень к ней привязались. Мы ко всем привязываемся. Но ей уже исполнилось шесть, и ее должны забрать и отправить в школу. Что ж, я приемная мать уже двадцать лет, и за это время мне пришлось расстаться со многими из тех, кого мне хотелось бы оставить у себя. А эту малышку особенно, — женщина улыбнулась в ответ девочке, стоявшей в другом конце комнаты, прежде чем продолжить беседу. Она понизила голос:
— Она — особенная. Ее мать была богатой и красивой светской барышней, а отец — бедным художником. Родители не позволили дочери выйти за художника замуж. Но у нее с ним все равно родился ребенок.
— Вам здесь об этом рассказали?
— Не так подробно, — уклончиво ответила женщина. — Но мне
Она прошептала:
— Она — дитя любви. Вот почему она такая красивая.
Отец Флинн вышел из кабинета матери Венсан де Поль и сказал Милочке Мэгги заполнить заявление. Он встал рядом. Монахиня задавала рутинные вопросы и записывала ответы. Потом она дошла до графы «муж».
— Чем занимается?
— Он путешествует… — Милочка Мэгги умоляюще взглянула на отца Флинна.
— Путешественник, — ответил священник.
Перо монахини на пару секунд зависло над пустой графой, прежде чем написать «путешествует».