Бетти Смит – Дерево растёт в Бруклине (страница 45)
Добропорядочным матерям семейств, руки которых оттягивали сумки с овощами и мясом, похоже, нечем было заняться в ту субботу. Они сбивались в кучки и шептались между собой. Шепот замолкал, когда Джоанна приближалась, и снова возобновлялся, когда она удалялась.
С каждым кругом щеки у Джоанны алели ярче, голова поднималась выше, а юбка колыхалась сильнее. Казалось, гуляя, она становится все красивее и надменнее. Она останавливалась поправить покрывальце чаще, чем требовалось. Женщины приходили в бешенство, видя, как она гладит ребенка по щеке и ласково улыбается ему. Как она смеет! Как она смеет, думали они, вести себя так, словно у нее есть право?
У многих добропорядочных женщин были дети, которых они воспитывали криками и тумаками. Многие женщины ненавидели своих мужей, которые лежали рядом с ними по ночам. И занятия любовью многим из них не доставляли никакой радости. Они выполняли супружеский долг механически и про себя молили Бога – лишь бы только это не привело к очередному ребенку. От их безрадостной покорности мужчины становились грубыми и жестокими. Для большинства пар любовь превратилась в грубое скотство с обеих сторон, и чем скорее отделаешься, тем лучше. Эти женщины ненавидели Джоанну потому, что догадывались – у нее с отцом ее ребенка все было не так.
Джоанна почувствовала их ненависть, но не подчинилась ей. Она не уступила и не унесла ребенка домой. Кто-то должен был сдаться. Первыми не выдержали добропорядочные женщины. У них лопнуло терпение. Нужно же с этим что-то делать. Когда Джоанна в очередной раз проходила мимо, костлявая женщина крикнула:
– И тебе не стыдно?
– Чего мне стыдиться? – спросила Джоанна.
Этот вопрос привел женщину в ярость.
– Она еще спрашивает – чего! – обратилась она к товаркам. – Я объясню тебе чего. Того, что ты непотребная девка, ты шлюха. Какое право ты имеешь прохаживаться тут со своим ублюдком на глазах у невинных детей!
– Мне кажется, у нас свободная страна, – ответила Джоанна.
– Только не для таких, как ты. Убирайся с глаз долой, убирайся с улицы!
– А то что будет?
– Убирайся с улицы, потаскуха! – требовала костлявая.
Голос девушки дрогнул, когда она отвечала:
– Выбирай выражения!
– Еще чего – будем мы выбирать выражения ради уличной девки! – вклинилась другая женщина.
Мужчина, проходивший мимо, приостановился. Он коснулся руки Джоанны и сказал:
– Послушай, сестра, тебе лучше пойти домой, пока эти ведьмы не поостынут. Ты их не одолеешь.
Джоанна отдернула руку и ответила:
– Не лезьте не в свое дело!
– Я просто хотел как лучше, сестра. Прости, – и мужчина пошел дальше.
– Почему бы тебе не пойти с ним? – издевалась костлявая. – Неплохо заработаешь, четвертак получишь.
Все захохотали.
– Вы просто завидуете, – спокойно сказала Джоанна.
– Мы? Тебе? В своем уме, ты? – Костлявая произнесла «ты» так, словно это было имя Джоанны. – Чему завидовать-то?
– Тому, что я нравлюсь мужчинам. Вот чему. Радуйся, что успела завести мужа, – обратилась Джоанна к костлявой. – Сейчас бы никто на тебя не позарился. Держу пари, что твой муж ненавидит тебя. Держу пари, что ненавидит.
– Сука! Ты сука! – истерически завизжала костлявая. И, повинуясь инстинкту, который одержал верх даже в Христов день, она схватила камень и швырнула его в Джоанну.
Это послужило знаком для других женщин, и они тоже стали кидаться камнями. Одна так увлеклась, что схватила кусок конского навоза. Некоторые камни задевали Джоанну, а один задел острым краем лобик ребенка. По личику в тот же миг потекла алая струйка, испачкав слюнявчик, а девочка заплакала и протянула ручки к матери.
Те женщины, которые только собирались швырнуть камни, медленно опустили их обратно на землю. Побоище завершилось. Женщинам вдруг стало стыдно. Они не хотели ранить ребенка. Они хотели всего лишь загнать Джоанну домой. Компания распалась, все поодиночке разошлись по домам. Дети, которые собрались вокруг послушать и посмотреть, что происходит, вернулись к своим играм.
Джоанна заплакала и достала дочь из коляски. Девочка тихонько хныкала, словно понимая, что не имеет права плакать в полный голос. Джоанна прижалась щекой к щеке ребенка, и ее слезы смешались с кровью. Добропорядочные женщины одержали победу. Джоанна ушла с дочерью домой, оставив коляску посреди тротуара.
Фрэнси видела всю сцену от начала до конца. Слышала каждое слово. Она помнила, как Джоанна улыбнулась ей, а Фрэнси отвернулась вместо того, чтобы улыбнуться в ответ. Почему она не улыбнулась в ответ? Почему не улыбнулась? Теперь она будет мучиться – мучиться до конца жизни, вспоминая, что не улыбнулась в ответ.
Мальчики затеяли игру в пятнашки вокруг пустой коляски, хватались за ее края и дергали туда-сюда, стараясь осалить друг друга. Фрэнси отогнала их, подвезла коляску к подъезду Джоанны и поставила на тормоз. Существовало неписаное правило: нельзя красть вещь, если она стоит возле подъезда владельца.
Журнал со своим сочинением Фрэнси по-прежнему держала в руке. Она остановилась возле коляски, чтобы еще раз взглянуть на свое имя. «Зимняя пора. Фрэнси Нолан». Ей захотелось что-то совершить, принести искупительную жертву за то, что она не улыбнулась Джоанне. Фрэнси подумала про свой рассказ в журнале, которым так гордилась. Ей не терпелось показать журнал папе, и тете Эви, и Сисси. Она вообще никогда не расставалась бы с ним и время от времени открывала, чтобы снова согреть душу этим блаженным чувством. Если она лишится журнала, другой экземпляр взять будет негде. Фрэнси приподняла в коляске детскую подушечку и положила под нее журнал, открытый на странице с ее рассказом.
На белоснежной подушке она заметила несколько капель крови. Перед глазами всплыли струйки крови на личике ребенка, протянутые к матери ручки. Судорога пробежала по телу, а когда боль отпустила, Фрэнси почувствовала слабость. Накатила новая волна, еще сильнее, потом отпустила. Фрэнси побежала к своему подъезду, залезла в подвал и сидела там в самом темном углу, на куче джутовых мешков, и приступы боли накатывали один за другим. В паузах между ними ее трясло. Она ждала, когда же приступы прекратятся. А если не прекратятся, она умрет – по-настоящему умрет, и все.
Спустя время приступы стали слабее, перерывы между ними удлинились. Фрэнси уже могла соображать. Да, Джоанна преподала ей урок, но совсем не тот, который имела в виду мама.
Фрэнси думала о Джоанне. Часто вечерами, возвращаясь из библиотеки и проходя мимо дома Джоанны, Фрэнси замечала ее с молодым человеком, они стояли близко друг к другу в узком вестибюле. Фрэнси видела, как юноша ласково перебирает прекрасные волосы Джоанны, а Джоанна гладит рукой его по щеке. Свет уличного фонаря падал на лицо Джоанны, такое нежное и мечтательное. Так все начиналось, а закончилось ребенком и позором. Почему? Почему? Ведь начало казалось таким прекрасным и правильным. Почему же?
Фрэнси знала, что одна из женщин, бросавших камни в Джоанну, родила ребенка всего через три месяца после свадьбы. Фрэнси стояла среди детей, которые выстроились вдоль тротуара и смотрели, как свадебное шествие направляется в церковь. Она прекрасно видела выпирающий живот, который не могла скрыть длинная фата девственницы. Она видела, как крепко отец держит за руку жениха. У жениха под глазами пролегли черные круги и вид был несчастный.
У Джоанны не было отца, вообще никаких родственников-мужчин. Некому было крепко взять ее ухажера за руку и отвести к алтарю. Вот в чем ошибка Джоанны, решила Фрэнси – не в том, что та дурно поступила, а в том, что не смогла довести своего парня до церкви.
Фрэнси, конечно, не знала всей подноготной этой истории. В принципе, юноша любил Джоанну и хотел на ней жениться после того, как, по местному выражению, «заделал ей ребенка». У него была семья – мать и три сестры. Он сказал им, что хочет жениться на Джоанне, и они его отговорили.
Не будь дураком, сказали они. Она скверная девушка. И вся семья у нее такая. И потом, откуда тебе знать, что этот ребенок от тебя? Если она позволила до свадьбы лишнее тебе, могла позволить и другим. Женщины, они хитрые. Уж мы-то знаем. Сами небось женщины. Ты честный, добрый, доверчивый. Она говорит, что, кроме тебя, у нее никого не было. Она врет. Не дай себя одурачить, сынок, не будь дураком, братец. Если приспичило жениться – женись на честной девушке, которая не будет спать с тобой, пока священник не проделает все, что в таких случаях положено. Если женишься на этой девушке – ты мне больше не сын, ты нам больше не брат. Ты никогда не узнаешь, твой это ребенок или нет. Будешь мучиться сомнениями, пока сам на работе. Ломать голову, кто прыгнет в постель к твоей жене после того, как ты уйдешь утром. Да, сынок, да, братик, все женщины таковы. Уж
Молодой человек поддался на уговоры. Мать и сестры выдали ему денег, и он переехал в Джерси, снял там комнату и устроился на работу. Джоанне его адрес не сообщили. Больше он никогда не видел Джоанну. Джоанна не вышла замуж. Она родила ребенка.
Приступы почти прекратились, и тут Фрэнси обнаружила, к своему ужасу, что с ней творится что-то неладное. Она прижала ладонь к сердцу, чтобы нащупать место его разрыва. Она много раз слышала папины песни про сердце: в них сердце болит – разрывается – поет – изнемогает под бременем – выпрыгивает из груди от счастья – наливается свинцом от горя – падает в пятки – замирает. Фрэнси уверовала, что сердце на самом деле все это проделывает. И сейчас она перепугалась, что ее сердце от жалости к ребенку Джоанны разорвалось в груди, и теперь кровь вытекает из тела.