Бетти Алая – Кавказский варвар. Под прикрытием (страница 6)

— Не трать силы на извинения. В нашем деле обидчивость — это роскошь, которую никто не может себе позволить. Как и неудобная одежда. Совет от бывалой: каблуки и узкие юбки сильно ограничивают мобильность. В случае чего бежать не получится.

Свят бьет ладонью по столу.

— Йо-у! — гаркает он. — Мощно! Прямо в десятку!

Улыбка новенькой превращается в оскал. А потом она ловит на себе взгляд Мага. Он молча наблюдает, откинувшись на спинку стула.

Его лицо непроницаемо, но глаза холодные и бесконечно враждебные. Они говорят яснее слов: «Ты здесь лишняя». Ирина, вспыхнув, резко разворачивается и быстрым нервным шагом уходит на свое место.

Я возвращаюсь к Лейле, чувствуя, как адреналин потихоньку спадает. Злость — плохой советчик. Но некоторых нужно жестко ставить на место.

Дверь распахивается. Входит Саид. За ним плетется Глеб с планшетом в руке.

Исламов выглядит так, будто его переехал грузовик. Темные, почти фиолетовые синяки под глазами, двухдневная щетина. Он двигается с привычной сдержанной силой, но в каждом движении читается усталость. Не спал? Совсем?

Я открываю рот, чтобы спросить, но Ирина меня опережает. Ну, шустрая!

— Саид! Ты в порядке? Ты вообще спал? Может, тебе лучше домой, отдохнуть? — ее голос полон слащавой заботы. Она тянется, будто хочет потрогать его лоб.

Сжимаю руки в кулаки. Саид останавливается и медленно поворачивается к ней. В его взгляде ледяная сталь.

— Ирина. Сядь. Займись своей работой. Мое состояние тебя не касается.

Он говорит тихо, но четко и жестко. Ирина, покраснев, отшатывается. Жгучий укол ревности пронзает меня, но я тут же глотаю его. Вот и отлично. Пусть она ему досаждает. Пусть отвлекает. Чем больше он на нее злится, тем меньше внимания на меня. Логично. Железно.

Саид проходит к своему столу, тяжело опускается в кресло. Глеб, ни на кого не глядя, начинает свой доклад.

— Легенда готова на восемьдесят процентов. Юлия Соколова - психолог. Все дипломы, сертификаты, след в соцсетях и пара скандальных увольнений будут готовы к вечеру. Завтра утром начнем рассылку резюме по целевым кадрам «Амариллиса», включая Германа, — он щелкает по планшету, выводит на стену схему. — Их киберзащита серьезная, но не идеальная. Пока леплю легенду, параллельно ищу бреши. Цель — вытащить списки гостей аукционов и внутреннюю структуру охраны.

Обсуждение оживляется. Свят уточняет расписание дежурств охранников у служебного входа, Мага безмолвно отмечает на карте возможные точки наблюдения. Лейла задает вопросы о языковых нюансах в легенде. Ирина молча сидит, делая пометки в блокноте.

Потом совещание заканчивается. Все расходятся. Ирина встает и уверенно подходит к Саиду.

— Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. Это важно.

Он, не глядя на нее, кивает и жестом направляет в маленькую переговорку. Дверь закрывается не до конца.

Я делаю вид, что ищу папку в шкафу у самого коридора. Сердце начинает биться чаще. Глупо. Непрофессионально. Но я не хочу оставлять их наедине…

Ирина не тратит время на прелюдии. Ее голос звучит четко, уверенно, без тени слащавости:

— Она не справится, Саид. Лика. Она эмоциональна, неустойчива, принимает все слишком близко к сердцу. Вчерашняя истерика - лишь подтверждение. Она слабое звено. Она провалит все дело. Ее нужно отстранить от роли под прикрытием. Пока не поздно.

Я замираю, впиваясь пальцами в корешок случайной папки. Жду.

Секунда. Другая.

В ответ тяжелое усталое молчание. Ни слова в мою защиту. Ни возражения. Ничего.

Потом слышу его шаги, приближающиеся к двери. Отскакиваю от шкафа и быстро иду к своему столу, спиной к выходящему Саиду, чувствуя, как холодное липкое отчаяние медленно заполняет все внутри.

ГЛАВА 6. Объект наблюдения

Гнев — это белая вспышка перед глазами. Тихая, ядовитая. Я стою у шкафа и пальцами с такой силой впиваюсь в папку, что картон коробится. Мой слух, отточенный годами, выхватывает каждое слово из-за неплотно закрытой двери. Голос блондинки. Уверенный. Спокойный. Убедительный.

— Она не справится, Саид.

Вот так. С места в карьер. Без предисловий.

— Она эмоциональна, неустойчива, принимает все слишком близко к сердцу. Вчерашняя истерика — лишь подтверждение. Она слабое звено. Она провалит все дело.

Сжимаю челюсть так, что болят зубы. Истерика? Это она называет истерикой тот холодный, расчетливый разнос, который я ей устроила?

Сердце бешено стучит в груди, но я не двигаюсь. Я жду, когда он разорвет ее в клочья. Один взгляд Саида обычно заставляет таких, как она, заткнуться.

Но…

Тишина.

Долгая, тяжелая, предательская тишина. Исламов не бросает ей вызов. Не защищает меня. Не говорит «заткнись». Он просто ждет. И эта пауза бьет больнее, чем любое ее слово.

— Почему ты так решила? — наконец звучит его голос. Низкий, усталый. Без злости. Как будто он действительно спрашивает мнение специалиста.

Вот он. Пункт второй. Горькое прозрение, которое больно впивается в ребра.

— Лика — отличный психолог и профессионал, — говорит Ирина, и в ее тоне нет лести, лишь холодный анализ. — Но у нее есть травма. Серьезная. Неужели ты сам не видишь?

Я замираю. Воздух исчезает из легких. В груди, прямо под сердцем, растекается густая черная горечь. Она видит. Эта чужачка, блондинка в юбке-карандаш, увидела это за два дня. То, что я годами прятала ото всех. И от него.

— Она провела десятки миссий спасения, — парирует Саид. В его голосе недоверие, вызов, но… не отрицание. Он не говорит «у нее нет травмы». Он говорит: она справлялась.

— Прикрытие — это другое, и ты это знаешь, — голос Ирины становится жестче, настойчивее. — Лика прекрасно подготовлена для операций такого типа, где надо сделать, а потом можно уйти зализывать раны. Прикрытие — это совсем другое. Это безупречность. Другая личность. Игра в долгую. А если ее травма связана с мужчиной, Саид? Или насилием?

Каждое слово, как удар под дых. Точно в цель. Да кто она такая? Стерва!

— Ты не думал, что она может… не то что провалить задание, а погибнуть?

Тишина. Снова эта давящая, невыносимая тишина. Внутри у меня все обрывается. Я жду его ответа с замиранием сердца. Сейчас. Сейчас Саид скажет, что это чушь. Что он знает меня лучше. Что я выдержу все.

— Я тебя услышал, — раздается его голос. Жесткий. Решительный. Однако не в мою защиту. — Но мое решение неизменно: я не сниму Лику с миссии.

На секунду в груди вспыхивает слабый, жалкий огонек надежды.

— А ты сделай все, чтобы она справилась. В конце концов, за этим ты здесь.

И огонек гаснет. Задыхается. Тонет в ледяной воде.

Третий пункт. Удар. Сокрушительный, в самое нутро.

За этим ты здесь.

Значит, не просто так она приперлась сюда. Не «нужен еще один психолог». Не «поддержка команды». Он специально нанял ее. Чтобы она наблюдала. Контролировала. Оценивала меня. Риски, связанные со мной.

Исламов не доверяет. После всего, через что мы вместе прошли. После спасения Мадины и десятков других операций, после вчерашнего ночного звонка, после всего этого чертового напряжения, что висит между нами… он доверил мою психику, мою устойчивость этой… этой левой блондинке с сомнительными компетенциями!

Такими ли сомнительными, если она раскусила тебя в два счета?

Доверие взрывается, как стеклянный шар, разлетевшись на тысячи острых осколков, которые вонзаются мне в душу. Это предательство. Холодное, расчетливое, профессиональное предательство.

— Саид, я травму не вылечу, на это уходят годы, — снова начинает Ирина, и в ее голосе звучит уже не нажим, а какое-то странное упрямство. — Если она есть, и ты о ней знаешь…

— Лика не травмирована, она профессионал, — перебивает Исламов, но это не защита. Это — приказ замолчать.

Ирина цокает языком. Звук, полный раздражения и превосходства.

И я не выдерживаю. Пальцы, вцепившиеся в папку, сами разжимаются. Она выскальзывает из рук и падает на пол с глухим шлепающим ударом, а следом, с сухим шелестящим вздохом, рассыпаются белые листы. Громкий звук разрывает тишину коридора, словно признание в потере контроля.

Внутри пустота. А потом эту пустоту заполняет ледяная ярость. Четвертый пункт. Перелом.

Дверь резко распахивается. На пороге стоит Саид. Глаза горят темным огнем, скулы напряжены, желваки ходят ходуном. Он смотрит на меня. Видит папку на полу. Переводит взгляд на мое лицо. Зря. Я прекрасно изображаю равнодушие.

Медленно наклоняюсь. Поднимаю папку, складываю в нее рассыпавшиеся документы. Чувствую вес бумаги, шершавость картона. Это возвращает меня в реальность.

Кладу ее на полку точным безупречным движением. На лице не дрогнул ни один мускул.

— Все слышала? — хрипло выдыхает, его голос полон напряжения и… вины?

Я поворачиваюсь к нему. Смотрю прямо в эти серые, почти белые глаза.