Бетти Алая – Кавказский варвар. Под прикрытием (страница 4)

Резко закрываю папку. Встаю. Нужно смыть с себя этот день, его взгляд, эту дрожь.

Вечерний душ — процедура дезинфекции. Я стою под струями, стиснув зубы, пытаясь выжечь из памяти ощущение: тело Саида, прижимающее меня к стене, грубый шепот о шортах, о…

Низ живота предательски отзывается теплой, стыдной волной. Нет! Это не ты! Это твое предавшее тебя когда-то тело, его глупые рефлексы. С силой выкручиваю кран до упора, пока вода не начинает буквально бить кожу. Боль. Хорошо. Боль — это честно. Боль возвращает в реальность.

Заворачиваюсь в полотенце. Никакого мягкого халата. В постели, в полной темноте, меня накрывает…

Дождь. Осенний, холодный. Я прижимаю к груди потрепанную папку с конспектами, стараясь укрыть ее полой старого пальто.

Второй курс.

Дома, в нашей однушке, вечно уставшая мама, считающая копейки на таблетки от хронического бронхита.

Отец — лишь смазанная фотография на тумбочке. Он погиб, когда мне было три.

Мамин декрет превратился в отчаянную гонку за выживание: «С ребенком, без опыта» — этот приговор она слышала от каждого работодателя.

Устроилась уборщицей. Денег хватало ровно на еду, ЖКХ и мою учебу. Никакого «просто жить». Только выживать, зубами цепляясь за призрачную надежду выбиться.

Я ненавидела этот дождь, эту остановку на самой окраине города, этот ком бессильной злости в горле. Я училась, как проклятая.

Любовь, отношения? Для меня это были абстрактные категории из ненужных романов, непозволительная роскошь.

Рев мотора заставлят вздрогнуть. Рядом с тротуаром замирает большой черный внедорожник. Пассажирское стекло опускается.

— Анжелика? — слышу низкий голос с бархатным кавказским акцентом.

Из машины на меня смотрит мужчина. Смуглый, с идеально подстриженной бородкой, в дорогой, но не кричащей куртке. Его глаза темные, пронзительные. Он изучает меня без стеснения, но и без той похабной оценки, к которой я уже привыкла.

— Мы не знакомы, — бросаю, отводя взгляд. Голос звучит резче, чем хотелось бы.

— Но я знаю о тебе. Точнее, хочу познакомиться. Меня зовут Расул. Садись, довезу, — он улыбается. Улыбка излучает такую теплую, обволакивающую уверенность, что мне на мгновение становится физически тепло.

Внутри все сжимается. Гордость, взращенная годами бедности и необходимости быть крепче всех, поднимается гневным пульсом в висках.

— Спасибо, нет! Я доеду на автобусе, — гордо вскидываю подбородок.

— Какой автобус? Его еще час не будет, — он мягко парирует, и в его тоне нет насмешки. Он знает расписание. Мысль о том, что он интересовался мной, слегка обжигает. — Ты промокнешь насквозь и заболеешь.

По щекам, и без того мокрым от дождя, разливается предательский жар. Я ненавижу его в этот момент. Ненавижу за то, что он словно видит мою жалкую жизнь насквозь.

За то, что его предложение — не просто жест вежливости, а демонстрация силы. У него есть машина, тепло, возможность. У меня — только упрямство и мокрые ботинки.

— Я справляюсь сама. Всегда справлялась. И не нуждаюсь в чьей-либо помощи.

Мужчина смотрит на меня. Дождь барабанит по крыше его машины. Потом он медленно кивает, и в его взгляде появляется что-то новое. Уважение, смешанное с азартом.

— Как скажешь, орлица, — произносит тихо, почти с нежностью. — Но это не последний наш дождь. Увидимся еще.

Окно плавно поднимается. Внедорожник, тихо урча, отъезжает от тротуара и растворяется в серой пелене ливня. Я стою, вдруг ощущая ледяной холод, который пробирает до костей глубже, чем любой дождь. Автобуса, конечно, нет и не будет скоро.

И вот она, та самая роковая ошибка…

Я совершаю ее сейчас, в этот момент, на этой проклятой остановке, ведь допускаю мысль, что увидеть его снова — это не угроза. Это возможность. Самая страшная возможность в моей жизни.

Резкий вздох вырывает меня из прошлого. Я лежу в потной постели, сердце колотится как сумасшедшее. Не от страха. От ярости. На ту девушку. На ее глупую, голодную доверчивость. Он видел не силу, а вызов. Дикого, гордого зверька, которого нужно приручить, сломать, чтобы доказать свою власть.

Пальцами впиваюсь в простыню. Уснуть не получается. В голове, поверх стука сердца, выстраиваются логические цепочки. Саид. Его интерес. Профессиональный? Да. Но сегодня было что-то еще. Личный вызов? Проверка на прочность? Он — новый Расул? Нет. Он опаснее. Он умнее. Он знает, как выглядит боль, и умеет ей пользоваться. Значит, тактика: абсолютный профессиональный барьер. Никаких взглядов. Только работа.

Я поворачиваюсь на бок, глядя на свет фонаря за окном, рисующего на потолке уродливые тени. Час ночи. Два. Мозг, наконец, начинает отключаться, утопая в тяжелой, беспокойной дреме.

И тут звонит мой телефон.

Я вздрагиваю. Экран телефона на тумбочке светится слепящим синим: «САИД».

В горле пересыхает. Все внутри сжимается в один тугой, болезненный ком. Прошлое и настоящее сталкиваются в висках. Я смотрю на это имя.

Второй звонок. Третий.

Инстинкт говорит: не брать. Разум, холодный и четкий, напоминает: работа. Миссия. «Амариллис». Девочки.

Выдыхаю весь воздух из легких и нажимаю «Ответить».

ГЛАВА 4. Дисциплина чувств

Саид

После ухода Лики я теряю самообладание. Тяжело опускаюсь на стул, роняя голову в ладони. Горячий гнев вскипает внутри меня, оставляя после себя странную звенящую пустоту и легкую дрожь в пальцах.

Я почти не сдержался там, у стены. Еще один миг, и я совершил бы нечто непоправимое. Не просто поцеловал бы Лику, я бы ее съел!

Я отчаянно хотел схватить её и прижать к себе, чтобы не было больше ни расстояния, ни боли. Это пугает меня больше всего. Потеря контроля там, где нужен стальной самоконтроль.

Тишину нарушает робкий виноватый голос уборщицы.

— Саид Рустамович, я… убрать… по графику… — бормочет она.

Поднимаю на нее взгляд, и, должно быть, мои глаза выдают всю бурю усталости и смятения. Она отшатывается.

— Знаете, что, Мария Степановна, — говорю хрипло, заставляя себя улыбнуться. — Давайте вы сегодня отдохнете. А я тут… сам как-нибудь.

Ее испуганный взгляд выдает одно: она видит не начальника, а взбешенного мужчину, с огромным трудом держащего себя в руках.

Кивнув с облегчением, уборщица ретируется.

Горечь поднимается к горлу, вызывая кривую усмешку. Если бы она знала, какого зверя эта малышка в камуфляжных шортах разбудила во мне.

Чтобы прийти в себя, я спускаюсь в подвал, в логово Глеба. Воздух здесь тяжелый, пропитанный пылью и еле уловимым свежим ароматом, напоминающим предгрозовую прохладу.

Голубоватое свечение мониторов мягко ложится на стены. На экранах плывут бесконечные потоки данных, карты, строки кода. Гудящие серверные стойки отдают сухим теплом.

Посреди этого хаоса сидит Глеб. Его пальцы порхают по трем клавиатурам.

— Шеф, — бросает мне, не отрываясь от экрана. — Свежие данные по «Амариллису». — Это не клуб в привычном смысле. Это система. Отлаженная, как часы, и столь же бездушная.

— Кто главный, помимо Гордона? Кто делает грязную работу? — подхожу ближе, вглядываюсь в строки.

— Руководитель внутренней безопасности. Герман. Бывший армейский психолог, биография подчищена. Холодный, расчетливый ублюдок. Именно он разместил запрос в даркнете.

— На кого?

— На психолога-технолога. Для доведения «сырья» до кондиции. Чтобы девушки были сломленными, но функциональными.

Внутри все холодеет. Я думаю о Лике, которая полезет прямо в пасть к этому мяснику.

— Значит, легенда должна быть безупречной.

— Уже работаю, — Глеб переключается на другой экран, где начинает оживать цифровая личность. — Юлия Соколова. Циничный и дорогой специалист по коррекции поведения. Профиль — работа с «избалованными» девицами из элитных семей. Опыт — частные клиники в Швейцарии, потом скандальное увольнение. Ее кредо — результат любой ценой. Сейчас леплю ей прошлое: дипломы, отзывы, парочка сливов в таблоиды. Идеальный кандидат для Германа.

— Сколько времени тебе потребуется?

— К завтрашнему утру будет готово. Не подкопаешься. Документы, семейные фото…

Киваю. Профессионализм Глеба — одна из немногих вещей, которая не вызывает во мне сомнений.

— Хорошо. Держи меня в курсе.

Еду домой.