Бетти Алая – Кавказский варвар. Под прикрытием (страница 3)
— Шорты удобные. В них не жарко. Или у тебя уже и дресс-код появился, шеф? Для меня лично?
Он игнорирует мой ядовитый тон, взгляд Исламова пригвожден к моей груди, как назло, вставшей под тонкой белой тканью от прохлады кондиционера.
— У тебя там все на виду, Лика. Соски стояли все совещание. И Свят пялился на тебя все два часа, как волк на кусок мяса. Чуть слюна не капала, — Саид делает паузу. — Кстати, они и сейчас торчат. От холода? Или от возбуждения?
Удар ниже пояса. Грязный, пошлый и намеренно точный. Внутри все сжимается в тугой горячий ком.
— Ой, извини, что отвлекаю твоих бойцов от святой миссии спасения мира, — холодно произношу, и моя улыбка больше напоминает оскал. — Может, тогда нам всем стоит надеть мешки? Или лучше пусть новая твоя «звезда» проведет инструктаж по дресс-коду? У нее с ее «трешкой», наверное, большой опыт в сокрытии «отвлекающих факторов». Ты, кстати, почему меня не предупредил, что нанимаешь нам Фрейда в юбке? Боялся, что я усомнюсь в ее блестящем резюме?
Саид фыркает, встает. Его движение резкое, наполненное скрытой силой. Он прохаживается по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Каждый его шаг отдается в тишине.
— Не начинай эту пластинку, Лика. Ирина — профи. Нужный нам профи. Ее анализ может спасти тебя там, внутри.
— Ах, нужный, — передразниваю снова, не скрывая сарказма. — Особенно тебе, я смотрю. Как ловко она к тебе пристроилась, «дорогой». Очень по-профессиональному. Прямо пособие по карьерному росту.
Саид резко оборачивается. Мы смотрим друг на друга. Воздух между нами трещит от напряжения.
— Ты ревнуешь, — произносит он тихо. И в этой тишине его слова звучат как приговор. И как признание. В голосе Исламова нет злорадства, есть что-то опасное, ликующее и усталое одновременно.
Сердце замирает, потом начинает биться с бешеной силой.
— Я не ревную! — вырывается у меня, и я сама слышу фальшь, этот детский, срывающийся на визг протест. — Я сомневаюсь! В ее компетенции и в твоей адекватности! Ты взял в операцию… в мою операцию незнакомого человека и не сказал мне ни слова! Это вопрос доверия, Саид!
— Доверия? — он делает один угрожающий шаг ко мне. — Ты, которая приходит на совещание, будто на пляжную вечеринку? Чья полуголая задница отвлекает любого мужика в радиусе километра? О каком доверии речь, Лика? О том, что я должен доверять твоему безупречному чутью на провокации?
Мы стоим почти вплотную. От него исходит жар, как от раскаленной печи. Я вижу каждую деталь его разгневанного лица.
Прямой, с легкой горбинкой нос. Жесткие, напряженные скулы. Густую, темную, безумно сексуальную щетину, которая скрывает линию челюсти.
Его огромная, широкая в плечах фигура заслоняет свет от окна, и он кажется не человеком, а скалой, темной грозовой тучей.
И мне вдруг дико, до головокружения хочется ударить по этой скале. Расколоть ее.
— Я буду ходить, в чем хочу, — говорю хрипло, но твердо. Я вздергиваю подбородок, бросая вызов. — Хоть голая. Я свободная женщина, Исламов. Ты мне не указ в том, что носить. А твои проблемы с восприятием — это твои личные трудности.
— Ты ведешь себя как последняя шармута! — взрывается он, и в его глазах вспыхивает тот самый пожар, который я видела лишь пару раз в жизни. Пожар, который всегда был направлен на меня. Только на меня. — Ты специально это делаешь!
В следующее мгновение мир переворачивается. Он с силой, без единого шанса на сопротивление, прижимает меня к стене. Воздух с шумом вырывается из моих легких. Спина больно встречается с холодным бетоном. А потом Саид наваливается на меня, тяжелый, неумолимый.
— Эти шорты… — рычит прямо мне в губы, и его дыхание пахнет кофе и гневом. — Они сводят меня с ума с той минуты, как ты вошла. Я не слышал половины того, что говорил Глеб. Я видел только, как блядские шорты обтягивают твои бедра. А эти… соски… — его раскаленный взгляд скользит вниз, к моей груди, — они отвлекают от работы! Я не могу думать, когда ты рядом в таком виде! Совсем не могу!
Его дикое, грубое, неприкрытое признание бьет сильнее любого оскорбления. Во всем теле вспыхивает странная предательская слабость. Но я не сдаюсь.
— Это… твои проблемы! — выдыхаю, пытаясь вывернуться, но его хватка слишком жесткая. Саид бедрами прижимает меня к стене, полностью обездвиживая.
— Нет, Лика. Это теперь наши проблемы! — его голос срывается на низкий опасный шепот. — Потому что, если ты не перестанешь так одеваться, мне придется стать настоящим варваром. Вырвать глаза каждому, кто посмотрит на тебя. Начиная со Свята.
Бешенство, обида и что-то еще, темное и стыдное, захлестывают меня с головой. Без мысли, на чистом рефлексе, я взмахиваю свободной рукой, чтобы врезать ему по роже, стереть с нее эту дикую, захватывающую властность.
Но Саид быстрее. Он перехватывает мое запястье на лету, с силой прижимает его к стене над моей головой.
Теперь я пригвождена полностью. Наши тела слились в одной бешеной неподвижной схватке. Грудь к груди. Бедра к бедрам.
Сердце Исламова бьется где-то глубоко, и этот стук передается мне, смешиваясь с бешеным ритмом моего собственного.
Наши лица в сантиметре друг от друга. Его губы, плотные, красивые, сжатые в тонкую жесткую линию, так близко, что я чувствую их тепло.
Наше дыхание сливается: горячее, прерывистое, гневное. В его расширенных зрачках я вижу свое отражение: растрепанную, разгневанную, с глазами, полными ярости и…
Саид смотрит на меня. Долго, тяжело, будто пытаясь прочитать что-то на моем лице. Его взгляд падает на мои губы. Задерживается.
Весь мир сужается до стука двух сердец, бьющихся в унисон, бешеного запретного ритма. До жара его кожи, пробивающегося сквозь мою одежду. До густой, сладкой и удушающей тишины, в которой слышен каждый наш вдох и выдох.
Гнев еще бурлит где-то внутри, но его уже оттесняет что-то иное. Древнее, инстинктивное и смертельно опасное. То самое напряжение, что висело между нами, копилось под слоями работы, обид и колких слов.
И сейчас оно здесь. Живое, пульсирующее, готовое разорвать нас обоих.
Его губы чуть приоткрываются. Саид медленно, будто против своей воли, приближает лицо еще на миллиметр. Я чувствую его дыхание на своих губах.
Все внутри замирает. Злость, ревность, страх, желание — все смешивается в один сплошной оглушительный гул в висках.
Одно движение. Один неверный вдох. Одна потерянная капля контроля…
И все рухнет…
ГЛАВА 3. Призраки и тени
Воздух вокруг нас раскален. Я чувствую тепло кожи Саида, слышу бешеный стук его сердца. Весь мир — это его дыхание, смешанное с моим, и наши тела в миллиметре друг от друга.
Громкий стук в дверь врезается в тишину.
Мы вздрагиваем. Саид резко отстраняется, и его лицо мгновенно становится непроницаемым. Я отшатываюсь, чувствуя предательскую дрожь в коленях. Проклятье!
— Войдите! — рычит он, и голос срывается на хрип, выдавая напряжение.
В проеме — испуганное лицо уборщицы, Марии Степановны, с тележкой для мусора.
— Саид Рустамович, простите великодушно... График уборки, я думала, все уже... — бормочет, смущенно пялясь на нас.
— Уже обсудили, — мой голос звучит на удивление ровным.
Только в лифте позволяю себе прислониться к холодной металлической стенке и на секунду закрываю глаза. Внутри все горит от унижения. От своей мгновенной слабости. От того, что этот сантиметр между нами показался не ловушкой, а… возможностью. С силой трясу головой, вытряхивая эту мысль.
Мой старый синий «Гольф» ворчит. Я веду его по лабиринту знакомых, тоскливых дворов. Серые «панельки», ржавые качели. Здесь пахнет выхлопными газами, детским плачем и безнадегой. Идеальное место, чтобы раствориться, стать невидимкой.
Моя квартира на втором этаже. Три новеньких замка. Однокомнатная квартирка. Ни безделушек, ни фотографий, ни следов личной жизни.
Диван-книжка идеально застелен. Письменный стол с ноутбуком и стопкой папок. На кухне — минимальный набор посуды: одна тарелка, одна чашка, вилка, ложка, нож. Микроволновка. Все в идеальном порядке.
Достаю из холодильника контейнер с холодной гречкой и отварной куриной грудкой, приготовленной на три дня вперед. Разогреваю.
Ем стоя у окна, глядя, как во дворе подростки гоняют мяч. Еда безвкусна. Она лишь топливо. Ничего лишнего. Никаких удовольствий. Удовольствие расслабляет. Расслабление — смерть.
После мытья посуды сажусь за стол. Достаю из сейфа толстую папку в простой черной обложке. На ней нет никаких надписей. Только я знаю, что внутри. Это мой «Черный кодекс». Собственные наблюдения.
Паттерны поведения в замкнутых системах насилия. Сводка моих кошмаров, превращенных в аналитику. Вклеенные фотографии, вырезки из дел, схемы отношений «жертва-агрессор». И главный раздел: «Мой случай». Туда я не лезу. Сегодня мне нужна теория.
Листаю страницы.
«Охранник низового звена. Мотивация: не деньги, а иллюзия власти. Ключевая слабость — потребность в признании со стороны “старших”. Часто нарушает мелкие правила (курение в неположенном месте, опоздания), чтобы доказать себе, что правила для него не писаны. Эта брешь — шанс».
Но за холодными строчками мерцает что-то иное. Вместо схемы охраны на секунду возникает его лицо. Саид. Взгляд, полный не гнева, а какого-то острого понимания в момент, когда я отпрянула.