Бесси Стритер Олдрич – Фонарь в её руке (страница 12)
— А ты прочитай чуть дальше. Кое-что намеренно пропускаешь. Я сама видела эту газету, Вилл Дил.
Вилл рассмеялся:
— Ну хорошо: пять пивоварен и шестьдесят салунов. Не так уж плохо. И потом, там даже есть фабрика кринолинов.
— А мне до неё дела нет. Может, они вообще когда-нибудь выйдут из моды, хотя Реджина уверена, что никогда. Я бы не возражала. Выглядят они модно, но удобными их не назовёшь.
И всё это время Эбби собирала свои немногочисленные вещи, а Вилл готовил снаряжение для путешествия. Он собирался изготовить новое ярмо для волов и уже нарубил клёна, а для дуг приготовил гибкий гикори, когда матушка Маккензи отдала ему прочное ярмо, которым сама пользовалась четырнадцать лет назад во время переезда из Иллинойса. Вилл написал на нём имена своих волов — Ред и Болди, а посередине вывел: «Небраска, 1868».
После переписки со старым армейским товарищем Вилл купил землю, ни разу её не увидев. Покупкой он был доволен. Это была земля железнодорожной компании, и обошлась она ему в два доллара за акр. Неподалёку семья по фамилии Лутц, приехавшая из Мичигана, приобретала два участка по четверти секции.
— До Небраска-Сити всего тридцать пять миль, а до Уипинг-Уотер — около десяти. В Платтсмуте, окружном центре, есть гостиница, несколько домов и мельница… Мешок кукурузы можно смолоть всего за пару часов.
— Да. Если у тебя будет кукуруза.
Эбби всё ещё не могла разделить его энтузиазм.
— Кукуруза будет. Говорят, почва там самая лучшая и самая чёрная, какую только можно представить.
И тут, ещё до окончания приготовлений, Эбби поняла, что снова ждёт ребёнка. Июльским утром они отправились в путь. Ред и Болди стояли перед домом дедушки Дила, запряжённые в крытый переселенческий фургон, невозмутимые и туповато-спокойные. Всё имущество Вилла и Эбби находилось внутри, под новым белым полотняным тентом.
Проводить их пришли все. Матушка Маккензи — грузная, с иссиня-чёрными ирландскими глазами и в белом чепце — принесла сундучок, обтянутый телячьей шкурой, и часы «Сет Томас» с маленькой коричневой церковью на стекле.
— Возьми сундучок, Эбби. Я хочу, чтобы он был у тебя. Будешь хранить в нём жемчуг. И часы тоже возьми… Мне кажется, они всегда были твоими. Помню, как ты всё говорила, что никто не может остановить Время.
Пришли преподобный и миссис Уитмен. Миссис Уитмен принесла Эбби коробку красок и немного холста.
— Не бросай живопись, Эбби. Продолжай развивать свой маленький талант.
— Да, — несколько напыщенно добавил преподобный Уитмен, — и музыку тоже. Мы можем сделать со своей жизнью всё, что пожелаем.
— Да, я знаю, — ответила Эбби.
Бабушка Дил в чёрном чепце ворчала, что не успела сформовать хлебные буханки. Почему курятник так плохо привязали? Почему не выехали ещё вчера? Похоже, собирается гроза.
Зачем вообще тащить с собой собаку? А вон птица пролетела прямо перед волами — дурной знак! Доктор Мэтьюз остановился рядом в своём новом высоком экипаже. Ледяно-голубые глаза дедушки Дила затуманила печаль.
— Удачи тебе, сынок. А ты, Эбби… родная дочь и та не могла бы быть добрее ко мне.
У Эбби перехватило горло.
Дайте ей подумать — правильно ли они поступают? Так не должно быть. Нельзя вот так уезжать от родных. Не должно быть так, чтобы недели и недели пути отделяли тебя от семьи.
Маленький Мак забудет матушку Маккензи и доброго старого дедушку Дила. А следующий ребёнок вообще их не узнает. Только одно давало Эбби силы вынести расставание. Только одно придавало мужества отправиться в далёкий, ещё не освоенный штат.
Любовь к Виллу. Любовь Эбби к мужу сохранила всю свою нежность и силу. И в глубине сердца она знала: как бы ни были дороги ей мать, сёстры и старое поселение, любовь к ним не перевешивала любви к нему. Если быть с Виллом означало построить новый дом в далёкой, неосвоенной стране — значит, она мужественно отправится туда вместе с ним.
Эбби решительно подняла голову.
— Ну что ж. Мы готовы.
— Прощайте…
— Берегите маленького Мака.
— Ох, Эбби, Эбби…
— Мама… прощай…
— Джанет, милая… Мэри… Белль… Луиза… Спасибо вам за всё… Прощайте… Да, мы напишем, как только… Поцелуй бабушку, Мак, малыш…
Вилл был по-мальчишески весел. Впервые в жизни он чувствовал себя свободным от родни. Сам себе хозяин.
— Ну, поехали!
Он щёлкнул длинным чёрным кнутом, похожим на змею.
— Вернёмся богатыми! — возбуждённо рассмеялся он.
Фургон качнулся. Выправился. Тронулся вперёд.
— Прощайте… прощайте… прощайте…
В воздух поднялись руки. Кто-то махал широкополым женским чепцом. Кто-то закрыл лицо передником. Слышались рыдания.
Эбби прижала руку к сухому, сдавленному горлу. Казалось, оно сейчас разорвётся.
Но фургон двигался дальше. Далеко позади Эбби всё ещё видела маленькую группу провожавших — словно плоские фигурки на фоне белой ограды и зелени гледичий. Глаза Вилла, полные надежды и мужества, смотрели на запад. А затуманенные слезами глаза Эбби всё ещё были обращены на восток.
Глава IX
Три недели спустя, жарким утром, Вилл, Эбби и ещё две семьи, чьи участки должны были соседствовать с их землёй, снялись с лагеря в двадцати милях от Платтсмута, где переправились через Платт на пароме. Путь через западную Айову был бесконечной тряской среди сухой травы и подсолнухов, зарослей сумаха, дикой сливы и индейской смородины. Теперь же, если не считать маленькой купы естественной растительности возле фургонов, вокруг не было видно ни единого дерева. Ни кустарника.
Ни человека. Вообще ничего живого. Только грубая трава прерии. Главами двух семейств Лутцев были братья Оскар и Генри.
У Оскара была жена и трое маленьких детей. Генри ехал с молодой женой и её шестилетним осиротевшим племянником. В новую страну вместе с сыновьями отправился и дедушка Лутц — кроткий, тихий старик. Все они прибыли из Мичигана. Оба молодых мужчины несколькими неделями раньше отправились на запад в повозках, а женщины, дети и старик ехали поездом до Куинси в Иллинойсе. Там пересели на речной пароход до Ганнибала, штат Миссури, затем перебрались через Миссури к Сент-Джозефу и уже оттуда поднялись на пароходе по реке до Платтсмута.
Мужчины, опередившие их, целую неделю ждали появления судна.
— Я каждый день спускался к пристани и пинал столб, к которому должен был пришвартоваться пароход, — рассказывал Оскар Лутц Виллу.
Вилл рассмеялся:
— Зачем?
— Да сам не знаю. Надо же было на ком-нибудь или на чём-нибудь сорвать злость из-за этой задержки. Вот я и пинал столб вместо Генри.
Сара, молодая жена Генри, была хорошенькой девушкой. Волосы у неё были чёрными, как вороново крыло, щёки — розовыми, словно цветы прерии, а возле маленьких чёрных глаз-бусинок постоянно собирались весёлые морщинки. Вся жизнь казалась ей шуткой. В то утро она украсила фургон алыми цветами индейской кисти, пылавшими словно огонь на фоне тускло-белого полотна.
Эбби, измученная жарой, дорогой и беременностью, могла только сидеть и удивляться, откуда у молодой Сары Лутц столько бодрости и веселья. Казалось, её ничто не тревожит и ничто не пугает. Даже рассказ о могилах в Эйт-Майл-Гроув, похоже, не произвёл на неё особого впечатления. Там, под небольшой группой деревьев, находились семь могил, огороженных досками. Местный кузнец рассказал, что доски привезли с лесопилки в Рок-Блаффе.
Путники совершенно невинно спросили, кто там похоронен. Эбби до сих пор вздрагивала, вспоминая его ответ.
— Захватчики чужих участков, конокрады и всякие такие, — равнодушно сказал кузнец.
Потом переложил табак за щекой и добавил:
— Повесили. Комитет бдительности.
И, чтобы не осталось никаких сомнений, указал:
— На вон том дереве.
— Повесили? — повторил кто-то среди наступившей тишины.
— Ага. Летом вешаем, — бодро объяснил кузнец. — А зимой под лёд запихиваем.
Эбби снова передёрнуло от одного воспоминания об этом мрачном голосе. Дальше путь лежал через саму бескрайнюю прерию. С каждым часом жара накатывала на Эбби волнами — точно так же, как ветер гнал волны по траве. Она выглянула из-под полога и увидела Вилла, тяжело шагавшего рядом с упряжкой. Плечи его поникли.
За всё утро он ни разу не обернулся и не крикнул ей чего-нибудь весёлого. А трава вокруг… Неужели она никогда не перестанет колыхаться? В её движении было четыре мерных такта, почти музыка — но такая, что не успокаивала, а раздражала: