18+
реклама
18+
Бургер менюБургер меню

Бертольд Брехт – Стихотворения. Рассказы. Пьесы (страница 56)

18
Подлаживаюсь я к нему. Быть может, И на меня охотников найдет. Изъеденному люэсом уроду, Купившему девчонку за гроши, За то, что женщине дает работу, С опаской руку жму, но от души. Когда выбрасывает бедных Врач, как рыбак — плотву, молчу. Ведь без врача не обойтись мне, Уж лучше не перечить мне врачу. Пустившего конвейер инженера, А также всех рабочих на износ, — Хвалю. Кричу: техническая эра! Победа духа мне мила до слез! Учителя и розгою и палкой Весь разум выбивают из детей, А утешаются зарплатой жалкой, И незачем ругать учителей. Подростки, точно дети низкорослы, Но старики — по речи и уму. А почему несчастны так подростки — Отвечу я: не знаю почему. Профессора пускаются в витийство, Чтоб обелить заказчиков своих, Твердят о кризисах — не об убийствах. Такими в общем представлял я их. Науку, что нам знанья умножает, Но умножает горе и беду, Как церковь чту, а церковь уважаю За то, что умножает темноту. Но хватит! Что ругать их преподобья? Через войну и смерть несет их рать Любовь к загробной жизни. С той любовью, Конечно, проще будет помирать. Здесь в славе бог и ростовщик сравнялись. «А где господь?» — вопит нужда окрест. И тычет пастор в небо жирный палец, Я соглашаюсь: «Да, там что-то есть». Седлоголовые Георга Гросса{58} Грозятся мир пустить в небытие, Всем глотки перерезав. Их угроза Встречает одобрение мое. Убийцу видел я и видел жертву. Я трусом стал, но жалость не извел. И, видя, как убийца жертву ищет Кричал: «Я одобряю произвол!» Как дюжи эти мясники и ражи. Они идут — им только волю дай! Хочу им крикнуть: стойте! Но на страже Мой страх, и вдруг я восклицаю: «Хайль!» Не по душе мне низость, но сейчас В своем искусстве я бескрыл и сир, И в грязный мир я сам добавил грязь Тем самым, что одобрил грязный мир.

1930

Померкшая слава Нью-Йорка, города-гиганта

Перевод Е. Эткинда

Кто еще помнит О славе Нью-Йорка, города-гиганта, гремевшей В первое десятилетие после мировой войны? Эпические песни слагались в честь исполинской чаши, которой в то время была эта Америка! Cod’s own country![1] Мы ее называли по одним лишь начальным буквам — США,