Сказать все несказанное,
Сделать все не сделанное, а меня
Поскорее забыть, — прошу вас, — чтобы мой
Дурной пример не совратил и вас.
Ах, почему я сидел
За столом с бесплодными, поедая обед,
Который они не варили?
Ах, почему растворил я
Мои лучшие слова
В их пустой болтовне? А там, за окном, проходили,
Умирая от жажды,
Алчущие поученья.
Ах, почему
Не взлетают песни мои над теми поселками, где
Добывают еду городам, где строят суда, почему
Не взлетают песни мои
Над паровозами, уносящими поезда — как дым,
Остающийся в небе?
Потому что моя речь
Для полезных и созидающих —
Словно пепел во рту или шамканье пьяных.
Ни единого слова
Я не знаю для вас, поколений грядущих времен,
Ни на что не могу указать вам
Неверным перстом, ибо как
Мог бы вам тот указать на дорогу, который
Сам по ней не прошел!
И вот остается мне, свою жизнь
Расточившему, лишь заклинать вас:
Не обращайте вниманья ни на один
Призыв, исходящий из нашего гнилого рта,
Не принимайте
Ни одного совета от тех,
Кто не выполнил долга, —
Сами решайте,
В чем благо для вас и что вам поможет
Обработать землю, которая при нас поросла бурьяном,
А города, где при нас поселилась чума,
Сделать пригодными для обитанья.
С чувством позора
Перевод Б. Слуцкого
{103}
Семь лет мы ели хлеб палача.
Семь лет мы ковали для него боевые колесницы.
Мы, побежденный народ, лезли вон из кожи,
Чтобы побеждать другие народы.
Баллада о приятной жизни гитлеровских сатрапов
Перевод В. Бугаевского
{104}
Толстяк рейхсмаршал{105} — шут, палач, пройдоха,
Безжалостно ограбивший полмира, —
Хоть в Нюрнберге и посбавил жиру,
Все ж выглядел еще весьма неплохо.
«Но что ж питало помыслы его»,
Вы спросите. Как что? «Немецкий дух»!
Не от него ль как боров он разбух?
Тут, право, не ответишь ничего!
А красть зачем? Да как же не украсть?!
Кто при деньгах, тому живется всласть!
А Риббентроп? И этот плут прожженный,
Шампанским торговавший{106} и собою,
Польстившись вдруг на ремесло другое
И в Бисмарки ефрейтором крещенный,{107}
В искусство дипломатии привнес
Пронырливость профессии былой…
«Я фюреру был предан всей душой!»
За что ж был верен господину пес? 
