Берта Рокавилли – Психоанализ по-русски (страница 7)

– Я бы не назвал тебя плохонькой…

– Но ведь моя внешность не для журнальной обложки.

– Бог с тобой! Уж если Сара Джессика Паркер годится для обложки, тебе не о чем скулить.

От женского внимания Лосев увертывался, как уличный кот – не слишком пугливый, но и не позволяющий себя тискать. Есть такие, которые, никуда не убегая, тем не менее так выгнут спину, что твоя рука пройдет мимо, так и не коснувшись их шерстки. Однако Климова ему нравилась, пока не посягала на него. Если бы она изменила своему знаменитому принципу недопустимости плотских радостей в этом несовершенном мире, она бы тут же ему разонравилась. Возможно, он даже увидел бы в ней черты Сары Джессики Паркер. Заводить отношения – значит рисковать своим душевным покоем, а Лосев с таким трудом его достигал, что не готов был поставить это благо на столь неверную карту, каковой может стать любовь. Влюбленные склонны проверять пределы своей власти. Стоит одному из них сказать: «Я не могу жить без тебя», как второй тут же захочет испытать это на практике. Одним словом, боль, причиняемая этим миром, оказалась для Лосева сильнее его соблазнов.

– Я, видимо, не умею заводить друзей, – разоткровенничался он в ответ. – Все, кого я считал друзьями, оказались пользователями. Продвинутыми. По мнению моих «друзей», я не вправе рассчитывать на что-то большее, чем та жопа, в которой я пребываю. И я послал их. Поэты и писатели высмеивают тех, кто гонится за «мишурой» – успехом, богатством и прочими благами, противопоставляя мишуре чувства. Но это в корне неверно, так как чувства – это тоже мишура. Мы растрачиваем их на людей не способных или не желающих оценить нас по достоинству, а между тем время нашей жизни – абсолютная ценность – утекает сквозь пальцы. Время – вот что самое главное.

В приюте, как ни странно, был не один Спанч – труды праведные делила с ним ершистая бабенка Дашка. Модное слово «феминистка» пристало к ней совсем недавно, а вот ершистой она была с рождения, что заметно препятствовало ее сближению с другими людьми. Недремлющий дух ее постоянно пребывал в оборонительной позиции. Она постоянно ждала от людей какого-то удара, и когда кто-то к ней обращался – даже с самыми мирными намерениями, – она отвечала таким резким выпадом, что о своих первоначальных намерениях человек забывал и включался в словесную перепалку, а нередко и в потасовку с выдиранием кудрей. Дашка была в шрамах, словно питбуль.

На Дне святого Мэла блестящий череп Спанча, видимо, задел какие-то нежные струны в ее феминистской душе: теперь она всегда работала с ним в паре, даже когда это не планировалось, ярче красилась, а несокрушимая мощь ее бедер была подчеркнута новыми леопардовыми лосинами. Увидев товарищей, Спанч облегченно выдохнул – видимо, наступление пробудившейся женственности шло по всем фронтам, и не было больше сил его сдерживать.

Когда Климова увела Дашку в помещение к кошкам, на Лосева вылился поток слёзных жалоб от того, кого он считал довольно крепким пацаном, не склонным жаловаться.

– Я ее боюсь, но это во-вторых.

– А во-первых?..

– Она дура. Она говорит: «Хочу начать с чистого листа». И где ты возьмешь чистый лист?! Я не чистый лист, моя личность сформирована предыдущим опытом, полна прошлых впечатлений, воспоминаний. Как ты меня обнулишь? Утюгом по кумполу?! Мой опыт кричит: не связывайся с дурами! И если пунктуальную дуру еще можно было бы терпеть, то Дашу, для которой плюс-минус пару часов ничего не значит, ни в коем случае! И феминистские лозунги в голове. Она же типа тасманийского дьявола!

– А это еще что такое? – осведомился Лосев.

– Злая мелкая зверушка, типа крысы. Ненавидит всех, включая маму-папу, братьев и сестер и собственных детей. Но в момент гормонального угара так жаждет любви, что совсем дуреет. Правда потом, когда гормональный уровень выравнивается, она своего кавалера может и загрызть ненароком, но это уж после… Очень похоже на Дашу. И потом, мне тридцать три года, мне не нужен начальник!

– Почему непременно начальник? Ты же говоришь, она дуреет от любви, – они сидели у вольера и кормили кашей старого колли с дефицитом зубов.

– Потому что! Она! Хочет! Мною руководить! Типа я сам не знаю, что для меня лучше, а она знает! Она мне даже намекнула, что в ее клинике требуется программист в штат. В штат, прикинь! С 9 до 18.00, пять дней в неделю!

– Согласно социологическим опросам, одинокие мужики быстро мрут. Британские ученые…

– Не пори чушь! Предложение, начинающееся со слов: «британские ученые выяснили», заведомо хохма. И, главное, ты пойми, я ведь даже послать ее не могу! Она единственный ветеринар, согласившийся помогать приюту бесплатно, мы не можем ее обижать… И ты был прав по поводу маникюра. В общем, я пропал.

Лосев, всю свою сознательную жизнь тоскующий по объятиям, обнял друга за плечи и постарался успокоить, насколько это возможно в такой катастрофической ситуации. В этот-то момент Дашка и появилась на пороге с возгласом:

– Твою дивизию! Педики! А я-то думаю, какого он ломается!.. Тьфу, – и вышла, хлопнув дверью. Лосев смутился и разомкнул объятия. Первым побуждением было догнать ее, вернуть и всё объяснить, но Серега его остановил:

– Нет-нет-нет! Ради бога, не разубеждай ее! – завопил он. – Ты же мне друг, ты же понимаешь, что это мой шанс на спасение!

Лосев помнил просьбу Валентины и пришел не с пустыми руками. «Принести хороших книжек» – это значит таких, читая которые, ты забудешь о болезни, голоде, тотальной коррупции в стране и даже о своей несчастливой доле. Особенно уместными ему показались вещи о пенсионерах, легко написанные, очевидно, с погружением в тему, полные иронии и при этом не лишенные изящества: Кингсли, Бакман, Макьюэн – все лауреаты литературных премий. Но не премия тут решала. Как шкала жизненных ценностей собственного изобретения, так и рейтинг прочитанных книг у Лосева был свой собственный. И каждой книжке он давал звезду – одну, две, пять – в зависимости от качества. И конечно, рекомендовал к прочтению он только те книги, что удостоились пяти звезд. Валентина Георгиевна долечивалась дома, возле аквариума, от книжек и фаст-фудовской еды была в восторге и даже удостоила Лосева беседы на личные темы, чего никогда прежде не было.

– Тебя сегодня уже поздравили с Днем защитника Отечества?

– Да, предки подарили нарядный конвертик с деньгами.

– Это хорошо, что не носки, – посмеялась она. – Я тебя тоже поздравляю, – Валентина вручила Лосеву подарочный пакет, в котором приятно бултыхалась бутылка коньяка. – С дружком своим разопьешь, хоть он и не служил, а человек хороший.

– Валентина Георгиевна! Ну и вы туда же! Дашка уже и здесь побывала и насплетничала?!

– Конечно. Вчера мне еду приносила.

– Ну, это же бред! Если мужик не бросается на первые попавшиеся сиськи, это еще не повод предавать его анафеме!

Валентина посмеялась:

– Да я, в общем-то, так и думала. Эти в такую рванину не одеваются и старой неубиваемой Nokia из принципа не пользуются. Просто хотела лично убедиться. Но вам придется смириться с тем, что слава летит впереди вас. Конечно, лучше всего было бы завести подруг – и тебе, и Спанчу. Не нравится Дашка – посмотрите на Ольгу или Полину. Другие девчонки обижаются, если парень не сводит их в ресторан или не купит айфон последней модели, а наши – из-за машины собачьего корма. Это заслуживает внимания. Так что когда вам надоест вести себя как идиоты, я буду рада замолвить за вас словечко перед девочками.

– Видите ли, Валентина Георгиевна, я что-то не наблюдаю среди людей, живущих парами, безоблачного счастья. Я, например, в свободное время сижу в интернете и играю в танки с виртуальными друзьями. И это нормально – у меня нет семьи. Но когда семейные люди сидят в соцсетях, это беда! Причем беда не только для их домочадцев, но в большей степени для них самих. Потому что если они, имея семью, сидят в соцсетях, значит, семья не приносит им радости. А семья, не приносящая радости, это страшная обуза.

– Согласна, но и одиночество может со временем стать не менее страшной обузой. На меня вот посмотри. Благо, что недолго осталось.

– Не надо о грустном, вы ведь поправляетесь, и мы скоро ждем вас на посту. Зверушки соскучились.

– О грустном? Фи, Лосев! Смерть – это не самое грустное. Если ты считаешь смерть самой большой неприятностью, то ты просто ничего не знаешь о жизни, – Лосев, конечно, знал многое, но спорить не стал. – Даже признаки старения вроде морщин – это благо. Они помогают примириться со скорым концом. Тело приходит в негодность, и расставаться с ним не так уж обидно. Особенно, когда жизнь была не особенно радостная. Хочешь, расскажу один случай? – и не дожидаясь согласия собеседника, Валентина поведала. – Однажды я ехала с дачи летом, кажется в тот год, что торфяники горели. Я везла с собой цветы, фрукты, и очень была рада, что мне удалось сесть у окошка – на следующей остановке народу прибавилось и такая радость уже не светила. Электричка была раскалена, как духовка, свежий воздух сочился лишь на остановках, когда двери открывались. Окна, само собой, были открыты, но почему-то это совсем не облегчало жизнь. И вот, проехав полтора часа в этой печке, я не выдержала и вышла в тамбур. Мне оставалось ехать всего десять минут, думаю – ладно, постою. По крайней мере, там дышать можно. И в тамбуре я ощутила то самое свежее дуновение – оказывается оно шло не из дверей, а из соседнего вагона. Да! В соседнем вагоне работал кондиционер! А я страдала полтора часа, боясь потерять свое место у окошка. Так и жизнь – я проявляла христианское смирение там, где это было не нужно, только лишь ради спокойствия, когда рядом было что-то иное, лучшее – надо было только поднять зад.