Берт Хеллингер – Порядки любви (страница 4)

Хартмут выбирает заместителей и ставит их по отношению друг к другу. Мать он ставит за спиной у своего заместителя, а ее друга – слева позади нее. Своих сестру и брата он ставит рядом друг с другом за матерью справа, но достаточно далеко от нее.

Своего отца и его вторую жену он ставит на некотором расстоянии напротив остальных. Дочь отца от второго брака стоит между ее родителями.

ХЕЛЛИНГЕР (Хартмуту): Обойди еще раз вокруг и, если надо, что-то поправь. А потом садись так, чтобы тебе было хорошо видно.

Теперь Хеллингер опрашивает заместителей.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя отец?

ОТЕЦ: Я чувствую себя здесь очень изолированно. Моя прежняя семья далеко, и что-то есть у меня за спиной, но я этого совсем не вижу.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя мать?

МАТЬ: У меня есть контакт с бывшим мужем. До этого я была внутренне оцепеневшей.

ХЕЛЛИНГЕР: А что ты при этом чувствуешь?

МАТЬ: Бессилие. Неспособность к действию.

ХЕЛЛИНГЕР: А что ты чувствуешь к своему поклоннику, крестному Хартмута?

МАТЬ: Он стоит позади меня, но в то же время у меня над душой. У меня скорее двоякие чувства.

ХЕЛЛИНГЕР: Как себя чувствует поклонник, друг?

ДРУГ МАТЕРИ: Я тоже могу сказать, что двояко. Эта женщина кажется мне привлекательной и симпатичной, и у меня есть с ней какая-то связь. Но в этих рамках мне это не нравится. Я чувствую себя неподвижным, зафиксированным.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя старший сын?

ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Когда меня сюда поставили, мне пришло слово «Ой!», я подумал, что сейчас меня кто-то цапнет, странным образом это ощущается в икрах. Там очень горячо. Еще это похоже на то, как если бы меня норовила укусить собака. Это что-то скорее теплое, но и опасное. По отношению к отцу есть определенное тепло, но оно уходит вот так, по диагонали. С братом и сестрой позади меня практически никакой связи нет. Вторая жена отца и сводная сестра для меня неважны.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя второй ребенок?

ВТОРОЙ РЕБЕНОК: Когда в процессе расстановки мать еще стояла рядом со мной, мне было хорошо, а теперь не очень.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя третий ребенок?

ТРЕТИЙ РЕБЕНОК: Я вижу обоих родителей, но не могу ни на что решиться. Я чувствую, что меня тянет к отцу, но не могу отсюда уйти.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя вторая жена?

ВТОРАЯ ЖЕНА: Я задаюсь вопросом, почему мой муж не может повернуться ко мне?

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя сестра по отцу?

ЧЕТВЕРТЫЙ РЕБЕНОК: Сначала я чувствовала себя вне семьи, а еще отец вызывал ощущение угрозы. С тех пор как за мной стоит мать, стало лучше. Но отец стоит у меня на пути.

ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Пока я тут так стою, мне становится очень жарко вот тут, спереди, как будто во мне есть какой-то заряд, и хочется что-нибудь схватить.

ХЕЛЛИНГЕР (Хартмуту): Теперь поставь еще брата матери!

Хартмут ставит брата матери слева перед ней.

ХЕЛЛИНГЕР: Что изменилось у старшего сына?

ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Слева идет такая тяга, и я спрашиваю себя, зачем он тут? Что он тут делает?

ХЕЛЛИНГЕР: Стало лучше или хуже?

ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Сила, которая была у меня до того, теперь уходит влево. Меня тут разрывает. Так невозможно. Какая-то часть силы еще идет к отцу. Сзади все заряжено, и что-то уходит влево.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя брат матери?

БРАТ МАТЕРИ: Я не совсем понимаю, что я тут делаю.

ХЕЛЛИНГЕР: Как сейчас чувствует себя мать?

МАТЬ: Мне тесно.

ХЕЛЛИНГЕР: Еще как!!!

МАТЬ: Да. (Она смеется.)

ХЕЛЛИНГЕР (Хартмуту): Этот актер – он был женат?

ХАРТМУТ: Нет, и он уже давно умер.

Теперь Хеллингер перестраивает образ. Детей от первого брака отца он ставит рядом с ним по его левую руку. Мать и ее брата он ставит рядом друг с другом на некотором расстоянии напротив них. Друга матери он отводит в сторону.

ХЕЛЛИНГЕР: Что сейчас у второй жены?

ВТОРАЯ ЖЕНА: Я понимаю, что мне приятно, что они все тут стоят. У меня такое ощущение, что это верно.

ХЕЛЛИНГЕР: Что у старшего сына? Так лучше или хуже?

ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Тут вдруг появилась ясность. Это хорошее место.

ХЕЛЛИНГЕР: Что у отца?

ОТЕЦ: Теперь я могу заняться и моей нынешней семьей.

Хеллингер снова перестраивает образ. Детей от первого брака отца он ставит справа от него. Вторую жену он ставит слева от него, а их общую дочь – слева от нее.

Мать и ее брата он просит отвернуться от остальных.

Друг матери может сесть на место, поскольку он явно не играет тут больше никакой роли.

ХЕЛЛИНГЕР: Как это для отца?

ОТЕЦ: Мне так очень хорошо. Я могу хорошо смотреть на мою первую жену. Мы с ней попробовали, и у нас не получилось. Новые отношения для меня то что надо, и хорошо, что дети так близко.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя третий ребенок?

ТРЕТИЙ РЕБЕНОК: Мне бы пока хотелось больше контакта с матерью.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя дочь?

ВТОРОЙ РЕБЕНОК: Здесь, в этом кругу, хорошо.

ХЕЛЛИНГЕР: Как старший сын?

ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Да, прекрасно. Моя сестра по отцу и ее мать теперь тоже вдруг стали частью нашей системы. И для меня нормально, что моя мать уходит.

ХЕЛЛИНГЕР: А как сейчас чувствует себя мать?

МАТЬ: Мне бы хотелось смотреть на моих детей.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя ее брат?

БРАТ МАТЕРИ: Мне здесь очень хорошо. Хочется спонтанно что-нибудь предпринять.

ХЕЛЛИНГЕР (Хартмуту): Что ты скажешь по поводу этой расстановки?

ХАРТМУТ: Ну, фактической ситуации я в ней, конечно, уже не узнаю. Но это, наверное, и не цель. Это было бы решением, которое могло бы сработать, если бы дети тоже к нему присоединились. Но это именно то решение, которого не случилось. Поэтому для меня в нем есть что-то утопическое.

ХЕЛЛИНГЕР: Комментарии часто служат для того, чтобы поставить решение под вопрос и от него уклониться. Я просто хотел знать, как ты себя чувствуешь, когда это видишь.

ХАРТМУТ: Восторга я не испытываю. Но есть чувство: жаль, что было не так. В принципе, мне бы следовало промолчать.