Бернард Вербер – Зеркало Кассандры (страница 86)

Дождь лил потоками, и Кассандра едва слышала высокий, почти женский голос брата.

– У нас были странные родители, сестренка. Они нас сделали аутичными, потом превратили в машины для общения с будущим, но позабыли, что нас нужно было любить. Мы с тобой совершаем невероятные вещи, но любить не умеем, потому что не знаем, что это такое. Мы невероятные результаты экспериментов номер двадцать три и двадцать четыре по добровольному аутизму с целью развития способностей к ясновидению.

Даниэль снова грустно улыбнулся:

– Из-за этого я и убежал из дома. Не хотел участвовать в их играх. Хотел сам распоряжаться своей судьбой. Потому мы с тобой и не познакомились. Ты была одна, сестренка, и пошла дальше меня. Думаю, ты позабыла свое детство, чтобы не нести на себе тяжесть вины за их смерть. Но иногда стоит пошарить в загашниках памяти и выудить оттуда забытую частичку себя. Ты пробовала?

Взгляд Даниэля стал пронизывающим.

– Когда умеешь управлять правым полушарием, можно многое себе позволить, не так ли? Можно стереть детство, которое не полюбилось. Можно побывать в других своих жизнях. Ты ведь пробовала, Кассандра?

Она кивнула.

– Очень хорошо. Ты узнала свою карму. Ощутила сродство с животными и растениями, увидела начало и дошла до большого взрыва, так?

– Да.

– Теперь ты, как я. Наше мышление расширилось, мы стали чувствительнее, ответственнее, но вместе с тем уязвимее. Как говорила мама: «В одном месте прибыло, в другом убыло».

– Да, – повторила Кассандра.

Она сделала шаг к Даниэлю.

– Нет! Не приближайся, сестренка!

У меня новое имя: «сестренка».

– Знаешь, почему я назначил тебе встречу именно здесь? Я тебе кое-что должен. Вернее, я обязан кое-что для тебя сделать. Должен тебя предупредить.

Кассандра видела, как блестят у Даниэля глаза за завесой волос.

– Я испробовал все раньше тебя. И должен сказать тебе заранее о том, что ты и сама скоро для себя откроешь. Спасение невозможно. Мы не можем их ни в чем убедить. Они не хотят ничего знать. Они слишком… тупы!

Кассандра отважилась и сделала еще один шаг, но медленно, почти незаметно.

– «Они слушают, но не слышат. Смотрят, но не видят. Знают, но не понимают». У нас нет возможности заставить их слышать. Нет возможности спасти человечество. Совершенные тобой акты спасения – капля в океане.

Ким тоже почти незаметно приближался к Даниэлю.

– Я сыт по горло тупостью моих современников. Мне невмоготу в мире, который погружается в варварство вместо того, чтобы просто покончить с собой. «Счастливы умершие первыми, они меньше страдали».

Во что бы то ни стало уничтожить бездну, которая нас разделяет. Передо мной мой брат. Мы одной крови, у нас одинаковые гены, у нас похожие жизни. Я должна найти слова. Должна понять его логику.

– Они похожи на страусов. Видя опасность, занавешиваются выдумками, не желая принять суровую правду, – отважилась высказать свое мнение Кассандра.

– Не слишком удачное сравнение, сестренка.

– Они лемминги, хлынувшие лавиной в плохую сторону, – сказал Ким.

– Твой друг выразился точнее. Так оно и есть. Они не боятся, они ликуют, завороженные близостью собственной гибели. Ничего не может их остановить: ни рассудок, ни инстинкт выживания. Никому не дано спасти их от грядущей катастрофы. Даже замедлить эту лавину невозможно. Лавину мазохистов. Ты видела процессии иранцев, которые бичуют себя до крови? Они в экстазе. Они предвосхищают будущее человечества. Однажды шесть и семь десятых миллиарда человек, бичуя себя до крови, с блаженными улыбками отправятся в бездну.

– Не все люди такие, старший братец.

– Все. Такова их природа. Но они не догадываются об этом. Или делают вид, что не догадываются. Они любят боль, несчастья, любят убийства, резню и смерть. Ты заметила, что черный цвет всегда в моде? Заметила знак, который можно видеть повсюду – череп со скрещенными костями? Они знают. Об этом знает их подсознательное. Они согласны погибнуть и пальцем не шевельнут, чтобы предотвратить последнюю катастрофу. Больше того, теперь они ее жаждут. И ничего нельзя сделать, чтобы их переубедить.

– В письме, старший братец, ты написал, что нет ничего хуже покорности, так?

– Написал. Но признаю: был не прав. Только глупцы никогда не меняют своих мнений. Лично я обожаю признаваться: «Я ошибся. Осознал, что заблуждался».

– Правильно, ты ошибся. Их можно спасти.

Даниэль недоверчиво пожал плечами и снова повернулся к бездне.

– Нет, на этот раз обратного хода нет. Я вижу, куда устремлена история с большой буквы. Под веселые песни она движется ко всеобщей гибели. Как в фильме «Титаник». Фильм по-прежнему остается самым посещаемым. Это, по-вашему, ни о чем не говорит? Все почувствовали, что маленькая история повествует о смысле большой. Мы мчимся к айсбергу. А оркестр на палубе играет зажигательные мелодии, чтобы нам не думалось о плохом.

Даниэль Каценберг вновь печально усмехнулся. Город и все вокруг мало-помалу скрылось за пеленой дождя и тумана.

– Очень жаль, сестренка, мне и самому хотелось бы жить бездумно и ничего не знать. Знание – это проклятие. Знание и невозможность помочь – страдание. Знание и бездействие – мука. Я люблю тебя, сестренка.

Лицо Даниэля было мокрым от дождя.

Даниэль достал из кармана листок бумаги и зажал его в левой руке. Держа в правой часы, он двинулся к северо-восточному углу площадки.

Кассандра ринулась за ним, чтобы удержать его.

Поздно. Даниэль прыгнул.

Закрыв глаза, она простонала:

– Не-ет… Только не это!..

Нет… Только не это!..

Кошмарный сон сейчас кончится, и я узнаю, что мой брат жив. Он куда-то уехал, живет в другом месте, но однажды мы встретимся и поговорим.

Мы поймем, что сделали с нами родители, вникнем в суть эксперимента, который над нами произвели.

Поймем, почему мы так отличаемся от всех вокруг, почему наше правое полушарие управляет левым, заставляя нас быть проницательнее и чувствительнее.

Да, я сейчас проснусь.

Все было не так, как мне привиделось.

В любом случае человек, уже однажды выживший после падения с башни Монпарнас, не может умереть.

Он справился однажды. Справится еще.

Туман мешал Кассандре увидеть, что делается внизу. Она побежала к гондоле мойщиков и лихорадочно нажала на кнопку 1. Двести десять метров вниз. Люлька тронулась с места.

Шанс уцелеть невелик, но в прошлый раз у него оставалось два процента, и он справился. Даже беда никогда не бывает стопроцентной.

Прыгнув в первый раз с башни Монпарнас, брат показал, что даже в самой безнадежной ситуации есть возможность спасения. Самая ничтожная возможность может все спасти. Я не могу потерять брата.

Мне так много нужно ему сказать. Он должен мне рассказать так много. Мы не можем потерять друг друга.

Грузовик с пенополистиролом остановится на светофоре и окажется в нужном месте в нужную минуту, до того, как Даниэль упадет.

Мелькали этажи, увеличивался процент: 62 %, 75 %, 85 %.

Падая, Даниэль Каценберг внимательно отслеживал происходящее. Ветер. Холод. Туман. Покалывает щеки и шею. Глаза слезятся. Но он не закроет глаз.

«Надо было надеть защитные очки», – подумал Даниэль.

Он не испытывал страха. Давно уже позабыл о таком чувстве. Чувствовал в себе одну пустоту. Подумал о царе Соломоне, который создал царство, обладал сотнями женщин, воздвиг великолепный храм, заложил фундамент современного общества и сказал перед смертью: «Суета сует и всяческая суета».

«Вот так мыслит умный человек, – подумал Даниэль. – Он изменяет мир и, исполнив свое назначение, кончает с собой».

Скорость 287 километров в час.

Падение занимает 7,38 секунды. Туман и развевающиеся полы плаща замедляют его на несколько долей секунды.

Странно, с каким нетерпением он ждет конца. Последняя мысль Даниэля: «Да где эта чертова смерть, наступит она или нет?»

– ДАНИЭЛЬ!!!

Тело юного гения математика распростерлось на асфальте. Его часы показывали: «вероятность смерти через 5 секунд 99 %».

До последней секунды «Пробабилис» предполагал вероятность непредвиденного.