Бернард Вербер – Зеркало Кассандры (страница 77)
Небольшая группа журналистов дежурила возле комиссариата полиции. Увидев, как из машины вывели дочь покойного министра будущего, они принялись ее фотографировать и подносить микрофоны, засыпая вопросами.
– Мадемуазель! Мадемуазель! Правда, что вас похитили бомжи и заставляли воровать сумки в библиотеке?
– Вас подвергали насилию?
– А сексуальным извращениям?
– Правда, что вас заразили СПИДом?
Один из журналистов спросил:
– Почему вы не отвечаете? В любом случае нам известно, что произошло, и мы об этом напишем, хотите вы или нет!
– За кого она себя принимает?! – возмутился его сосед. – Вы видели, как она на нас смотрит? Пусть она дочь министра, это не дает ей права нас третировать!
Кассандра наконец исчезла за дверями комиссариата, и поток вопросов иссяк. Ее ввели в кабинет инспектора Пьера-Мари Пелисье, и он вежливо встал ей навстречу.
– Кассандра! Рад вас видеть. Садитесь. Чувствуйте себя как дома.
Кассандра села.
– Вы не поверите, Кассандра, но я нашел свою кошечку! Вы же помните, Либерти Бель. Тощую, грязную, но живехонькую. Она, видно, пережила немало приключений, прежде чем вернулась домой. Вы представить себе не можете, до чего обрадовался сынишка.
– Отпустите меня, – потребовала Кассандра. – У меня важное дело.
Инспектор предложил ей жевательную резинку, но Кассандра отказалась. Пелисье достал одну, сунул в рот и принялся жевать. Со стен кабинета смотрели дети, внизу сообщалось, когда они пропали, имя и фамилия. На некоторых объявлениях была вторая фотография, сделанная компьютером, на ней ребенок выглядел старше. Даны были телефоны, по которым ждали сообщений.
– Разумеется, мадемуазель Кассандра! Главное для нас, чтобы вы были довольны. Но позвольте узнать из чистого любопытства, ради какого важного дела вы готовы отказаться от отдыха и покоя?
Кассандра замерла в нерешительности.
– Я должна помешать одному несчастному случаю, – наконец сказала она.
– Что вы под этим подразумеваете?
– Благодаря моей способности…
– Какой способности?
Кассандра подбирала слова с большой осторожностью.
– Мне случается видеть… будущее. Отдельными картинами.
Инспектор понимающе улыбнулся:
– Понимаю. У вас это наследственное, отец министр будущего, сын рассчитывает вероятности, а дочь… ясновидящая?
Полицейский порылся в ящике и достал лимонное печенье.
– Может, лучше печенья?
Комиссару было интересно, о чем думает Кассандра.
– Отпустите меня немедленно. Это вопрос жизни и смерти.
Кассандра взглянула на табличку с простой без всяких затей надписью: инспектор Пьер-Мари Пелисье.
– Вопрос жизни и смерти? Ни больше ни меньше?
Кассандра молча смотрела ему прямо в глаза. Он опустил голову.
– Да, конечно. Я вас понимаю. Но другие, они поймут? А я должен отчитываться перед начальством. У меня очень много начальников. И что я им скажу? «Дочь министра сбежала из интерната, я ее разыскал, но она мне сообщила о своих особых способностях и необходимости предотвратить несчастный случай, и я ее отпустил снова бродяжничать по городу?»
Пелисье посмотрел на фотографию кошки, стоявшую у него на столе рядом с фотографиями жены и сына.
– Я человек современный, но шефы – люди старой закалки.
Пьер-Мари печально покачал головой.
– Вы не верите, что я вижу будущее? – спросила бесстрастно Кассандра.
– Верю, почему нет? Беда в том, что никому нет дела до будущего. Зато всем есть дело до несовершеннолетней девочки, которую нужно оградить от бомжей, чтобы она не крала по библиотекам сумочки.
– Я могу помочь ловить террористов, – все так же бесстрастно сообщила Кассандра. – Я знаю, где и когда они могут устроить взрыв.
– Ловить террористов? Небогатая мысль. Это уж точно никому не интересно…
Пелисье сунул в рот вторую резинку.
– Я в теме. Был в антитеррористической бригаде города Парижа. Теперь, как видите, занимаюсь пропавшими детьми. Почему, как вы думаете? Да потому что ловля террористов ни к чему не ведет. Всех, кого я поймал, отпустили на свободу в ближайший день или даже час после взрыва. Не верите? Объясню вам геополитическую подоплеку. Стоит посадить террориста в тюрьму, его товарищи тут же хватают журналистов или сотрудников добровольных гуманитарных организаций, чтобы обменять на него. Возникает беспорядок. К тому же террористы зачастую официально работают на страны, которые являются нашими союзниками и партнерами.
Кассандра нахмурила лоб.
– Вам непонятно, да? На деле, враги нашей демократии чаще всего те, кто поставляет нам нефть. Немного потерпеть терроризм можно, а без топлива обойтись нельзя. К тому же они наши клиенты, зачастую оружие, которое они используют против нас, у нас же и куплено. Да. Никто не хочет смотреть правде в глаза: террористы убивают французов взрывчаткой, купленной у французов. Торговля – вот что главное.
Полицейский поиграл разрезальным ножичком и положил его рядом с пачкой жевательной резинки.
– Мы им даже атомные станции продаем, чтобы они нас потом атомными бомбами засыпали. Как это народ говорит? «Продай мне веревку, и я тебя повешу». Это и есть закон рынка! Скажите им: «Не вооружайте террористов!» А они в ответ: «Не мы, так наши конкуренты продадут им оружие! Так пусть хотя бы у нас деньги будут».
Полицейский спокойно продолжал:
– Терроризм – локальное побочное явление, и он мало кого волнует. Наша система прекрасно к нему приспособилась. Выжившие жертвы – вот проблема. Они жалуются, требуют компенсаций, апеллируют к совести государства, имея в виду, что система общественной безопасности, видите ли, недостаточно хороша. А кто, спрашивается, любит жалобщиков и нюнь?
Полицейский продолжал, не глядя на Кассандру:
– Мне всегда хотелось сказать этим несчастным: очень жаль, вам не повезло, вы оказались в плохом месте в плохое время. Но будем честными, в дорожных авариях погибает гораздо больше людей, чем в терактах. В общем, жертвы вытащили в лотерее несчастливый номер, вот и все. Теория вероятности, как сказал бы ваш брат.
По лицу Кассандры инспектор понял, как тяжело ей слушать его рассуждения.
– Как ни жаль, но пока число жертв незначительно, и народ из-за них не волнуется.
Пелисье встал со своего места, подошел к окну и, глядя вдаль, прибавил:
– Газеты в случае терактов поднимают шумиху. Эмоции всегда хорошо продаются, но вскоре все забывается. Причем с каждым разом все быстрее. Потому что люди хотят забыть неприятное. Даже о Всемирном торговом центре в Нью-Йорке больше не вспоминают. Теперь теракт, как землетрясение. Бывает. Проходит. Что-то вроде природной катастрофы. Потревожат муравейник, муравьи забегают, избавятся от погибших и все поправят. Иногда сделают лучше.
Кассандра сжалась в комочек на своем стуле.
– В прошлом году мне предложили в банке вложить деньги в ценные бумаги. Я отказался, сказал, что серьезные теракты могут обрушить биржу. Я говорил так не голословно, я работал в отделе борьбы с терроризмом, у меня были основания так говорить. А мне ответили: уже все предусмотрено, в цену бумаг введена сумма страховки. Будет акт, не будет, биржевой рынок не пострадает.
Кассандра пыталась справиться с новой информацией, но она не умещалась у нее в голове, сбивала с ног.
– Чтобы наша внешняя политика изменилась, нужны гекатомбы. Что-то вроде атомной бомбы на одну из больших столиц, и то не думаю, что это что-то изменит. Вы видели, что было в Мадриде, что было в Лондоне. Три дня толпы выходили на демонстрации, газеты огромными буквами печатали сообщения, а потом все забылось. Мы слишком привыкли к удобству и покою, чтобы всерьез о чем-то волноваться.
Инспектор спокойно продолжал:
– По сути вопрос стоит так: что человека больше волнует? Теракты, в которые попадают не больше десятка людей, и возможность стать его жертвой не так уж велика или растущие цены на бензин, что касается абсолютно всех? Безопасность или удовольствие катить на своем суперпупер внедорожнике?
Пьер-Мари Пелисье снова уселся за стол и наклонился вперед: