Бернард Вербер – Зеркало Кассандры (страница 34)
– С какой радости мы станем тебе рассказывать свои истории? – спросила Эсмеральда и отпила глоток. – Мы ничего тебе не должны.
Напраз встал и принес Кассандре кружку с горячим чаем, пакет чипсов и «Нутеллу», совсем ненамного просроченную.
– Почему нет? У малявки есть на это право. Давай начинай, Барон, – обратился он к викингу. – Ты первый сюда пришел.
Все повернулись к бородачу.
Орландо почесал бороду, встал, выудил сигару из алюминиевой коробки и раскурил ее угольком из костра.
– Так и быть, малявка. Я первым здесь появился. Меня привели сюда цыгане. Родился я в Бельгии, в так называемом экономически пострадавшем районе неподалеку от Шарлеруа. Отец работал мастером на фабрике по производству нейлона, разразился кризис, он потерял работу.
Невдалеке послышалось рычание. Лис Инь-Ян выразил свое неодобрение, услышав слово-табу. Никто не обратил на него внимания.
– А потом пошел бардак, какой обычно бывает в таких случаях. Сидели на пособии по безработице и строгали ребятишек. Настрогали восемь штук. И больше бы настрогали, если б матушка не заболела. У нее обнаружили фиброму. Отец сидел дома у телевизора, делать ему было нечего, смотрел новости и погоду. От безделья с ума сходил, злился по пустякам, только и знал, что ругаться. Ссорился не только с нами, но и с соседями, и с полицейскими. Нас порол по любому поводу. И без повода тоже. Мать всегда молчала. Она страдала депрессиями. Время от времени ей давали путевку в дом отдыха, она возвращалась оттуда улыбающейся и мыслями была очень далеко. Мои старшие братья и сестры постарались поскорей удрать из родительского дома и зажить своей жизнью, хватаясь за любую, самую скверную работенку – разносчика рекламы, уборщицы, посудомойки. Я был восьмым, последним, и остался в доме один.
Орландо выпустил облако голубоватого дыма.
– Если честно, я не люблю своих родителей. И не вижу никакого смысла в требовании: «Ты должен любить своих родителей, и они тоже должны тебя любить». Вот еще один пример устаревшей мудрости, в наши дни она не работает.
– На этот раз и я с тобой согласна, Барон, – заявила Эсмеральда.
– И я целиком и полностью согласен, – поддержал Орландо Напраз.
– Мы люди, значит, мы все разные и, значит, можем попасть к нормальным родителям, а можем, к ненормальным. Если тебе не повезло, незачем говорить, что у тебя классные родители только потому, что они тебя родили. Тебе попались уроды, тебе не повезло, вот и все.
– Жизнь играет в свою лотерею, – счел нужным прибавить Напраз.
– Ты не обязан притворяться, что у тебя все хорошо, если все плохо, – твердо заявил Орландо, сделав глубокую затяжку. – Единственное, что сделали для меня родители, это отдали в общегородскую светскую школу, чтобы я не болтался у них под ногами. И я увлекся учебой. Больше всего философией. Ты, наверно, удивишься, малявка, но я очень неплохо учился. И выучился думать самостоятельно.
– Так вот почему ты так яростно борешься с поговорками? Хочешь доказать оригинальность мышления? – насмешливо спросил Ким.
Орландо ничего не ответил, состроил гримасу и стал похож на печального клоуна.
– Вернусь к рассказу. В год, когда я готовился к выпускным, отец как-то вечером сильно возбудился из-за эскалопа, то ли он был пережарен, то ли недожарен. Он набросился на мать с кулаками. Я встал на ее защиту и спустил отца с лестницы. По закону земного притяжения, он упал тяжело. Раздался треск, отец не шевелился, словом, вышло так, что он сломал себе шею.
Викинг нервно прикусил сигару.
– Вместо того чтобы всем объяснять, как произошел несчастный случай, я ударился в бега.
– Еще бы! – засмеялась Эсмеральда. – Да у тебя и выбора не было, Барон! Можно сказать, едва унес ноги от тюрьмы!
– Для парня в розыске, каким я стал, осталось одно место, куда берут, не задавая вопросов: французский Иностранный легион. Я сменил имя, меня звали Бодуэн ван де Пут – нечего смеяться, обычное бельгийское имя, означает «колодец» – и стал Орландо ван де Пут.
– Орландо, конечно, лучше Бодуэна, – признал Напраз. – Орлан парит в небесах, а в колодец падают.
– А ландо едет, – посмеялся Ким.
– Теперь я буду называть тебя Барон ван де Пут, – насмешливо сообщила Эсмеральда.
– В Легионе я честно тянул свою лямку и побывал в десятке разных стран. Повсюду одно и то же: учения, лагеря, комары, стычки в джунглях или в горах, подвиги, о которых никто не знает, убитые и раненые. Я начал с Джибути, потом был Чад, Конго, Косово, Коморские острова, Афганистан и в конце бывшая Югославия. В Боснии я познакомился с потрясающей женщиной. Я на ней женился, и она родила мне дочку.
– Боснийки, они славные, – согласилась Эсмеральда.
– Но я не часто видел своих девчонок, то я на операции в Буркина-Фасо, то в Либерии, то в Гвинее, то в Руанде. А в Руанде мне и вовсе не повезло, мало мне было гражданской войны и кровавой резни, я поссорился со своим капитаном из-за покера. Он подумал, что я мухлюю. А я никогда в жизни не мухлевал, я человек с принципами.
– И ты со своими принципами спустил его с лестницы, – засмеялся Ким.
– Нет, мы дрались на ножах по всем правилам. Но я оказался проворнее и выиграл.
– Случай опять на твоей стороне? – подколола Орландо Эсмеральда.
– Почему бы и нет? Но мне трудно было объяснить другим офицерам, что мы дрались на дуэли и дрались по правилам.
– Как я посмотрю, Барон, трудности у тебя в основном с объяснениями. Печальный факт для философа, – съязвил Ким.
– Хотел бы я посмотреть, Маркиз, как ты объясняешься с упертыми людьми, для которых не существует нюансов.
Орландо тяжело вздохнул.
– В общем, я снова ударился в бега. Под вымышленным именем снял квартиру в Париже, и мы поселились там с женой и дочкой. Я залег на дно.
– И на чем опять споткнулся? – осведомился Ким, который, похоже, знал эту историю.
– Ну… как сказать. С женой поссорился. Она не выказала мне уважения.
– Пережарила эскалоп? Или передернула в покер в разгар гражданской войны? – снова со смешком съехидничал азиат.
– Со всем моим уважением попрошу немедленно заткнуть свою глотку, придурок! – рявкнул Орландо.
– Мне кажется, ты немного вспыльчив, – заметил Напраз. – И еще мне кажется, что вспыльчивый характер достался тебе по наследству.
Орландо молчал, жевал сигару, потом все-таки решил продолжить рассказ.
– Нет, дело вышло из-за телевизора. Поспорили, какую программу смотреть. Я хотел футбол по второму. Чемпионат Европы же! Не хухры-мухры! А она фильм про любовь «Когда Гарри встретил Салли». Ну и подрались из-за пульта.
– Пульт – это скипетр, – с важностью произнес Ким.
– Кто это сказал? Наполеон? – поинтересовался Напраз.
– Нет, это я сказал, – улыбнулся паренек. – При Наполеоне не было пультов, господин Виконт!
– Не ёрничай! История Европы мне известна лучше, чем тебе история африканских королевств. Нас учат вашей истории, а вы в нашей ни в зуб ногой!
Напраз обиженно сплюнул на землю.
– Почему это? Мы знаем и Ливингстона, и Швейцера, – возразил Ким.
– Скажешь тоже! Знает он Ливингстона!
Орландо не оставил без внимания разгорающуюся стычку.
– Эй вы! Я сейчас говорю. В общем, безмозглая моя толстуха не желала отдать мне пульт от телевизора. Дочурка заревела. А меня зло взяло: как это моя половина так себя ведет на глазах ребенка. И я ей объяснил свою точку зрения на этот вопрос.
– Поколотил? – осведомилась Эсмеральда.
– Дал понять, что на этот вопрос у меня другая точка зрения.
– Начистил ей все-таки морду?
– Я бы сказал, что я ее поучил.
– Я всегда говорил: нельзя не учитывать чужие точки зрения, – с важным видом кивнул Напраз.
– Да у вас идиотская точка зрения! – возмутилась Эсмеральда. – И тут вы, мужики, всегда заодно!
– Точь-в-точь по поговорке «Кого люблю, того и бью». Но тут и я выберу антипоговорку: «Если люблю, не обижу», – вставил свое слово Ким.
– Помолчи! Лучше не доставай меня!
Орландо раздавил каблуком окурок, схватил за горлышко стеклянную бутылку без этикетки, выпил в несколько глотков содержимое и отбросил ее в сторону. Бутылка со звоном разбилась.
– С этого все и началось. Я посмотрел матч, наши его продули. Жена всю ночь хлюпала, а наутро пошла к врачу, чтобы засвидетельствовал ее синяки и шишки, а потом отнесла в полицию на меня жалобу. Обвинила в домашнем насилии. Пришлось мне опять спасаться. Стало быть, меня ищут из-за отца, капитана и жены. А жена тем временем наняла подлеца адвоката и лишила меня родительских и гражданских прав. Так что я теперь не имею даже права повидать свою собственную дочурку.