Бернард Вербер – Зеркало Кассандры (страница 111)
– Думаю, нам не обойтись без Кассандры-близнеца, твоей противоположности. Ты видишь, что может случиться плохого: теракты, меня в нищете. А другая будет видеть хорошее. Мне сказали, что ты предсказала панку смерть от ножевого ранения. Мне ты предсказала жизнь бомжа. А я… Я предсказываю тебе возвращение в мир нормальных людей.
– Конечно, это произойдет не сразу, потребуется время. Жаль, но видеокамера на башне Монпарнас показала, что ты убила своего брата. Ты толкнула его, и он полетел вниз.
– Затем пожар в интернате «Ласточки». Есть свидетельства, которые говорят против тебя. Возможно, я буду бомжом, но ты прежде чем стать нормальной и счастливой девушкой, посидишь в тюремной камере. Если бы я запер свою Либерти Бель, она была бы сегодня жива. Запереть – это лучшее, что я могу сделать для тебя сегодня.
– На какой срок?
– Убийство и поджог. Для несовершеннолетних это исправительная колония.
– Полагаю, года на четыре. Когда выйдешь, тебе будет двадцать один год. Самое большее, двадцать два.
– Но мы можем договориться. Ты скажешь нам, где найти твоих сообщников, и тогда мы…
Кассандра молчала, сжав губы, но продолжая пристально смотреть на Пелисье.
– Режим в исправительной колонии мягче, чем в тюрьме. Но оттуда тебе будет труднее убежать, чем из интерната «Ласточки».
Кассандра слушала с безразличным видом.
– Я сделаю все возможное, чтобы тебе помочь. Буду тебя навещать, поддерживать, – пообещал Пелисье.
Кассандра впилась в него взглядом.
– Почему вы помогаете мне, инспектор? Из-за Либерти Бель?
– Нет, из-за Марка-Антуана, моего старшего сына. Он был, как ты, аутистом. Ты не знаешь, что это такое жить с аутичным ребенком. Думаю, родители жили с вами, как в аду!
Лицо Пелисье внезапно оживилось.
– Мой сын, Марк-Антуан, плакал, не переставая, как только родился. Обычно через какое-то время дети начинают улыбаться. Марк-Антуан не улыбался, он постоянно плакал и успокаивался только на руках у матери. Даже в машине, во время долгих переездов, она не смела спустить его с рук. Он нуждался в постоянном контакте с матерью, не переносил, чтобы кто-то к нему прикасался, кроме нее.
– Коэффициент интеллекта у него был гораздо выше среднего, 144, но учиться в школе он не мог. Это было трагедией и для него, и для нас. Он не переносил прикосновений, любых, даже случайных на улице. Он не выходил из своей комнаты. Врач поставил ему диагноз «сверхчувствительность».
– Больше всего он любил сериал «Звездные войны». Он постоянно пересматривал все шесть фильмов подряд. Знал, какая скорость у корабля Дарта Вейдера, какая у летающего скутера Люка Скайуокера, знал мощность их лазерных мечей. Мог перечислить все планеты, о которых говорилось в фильме – Татуин и все остальные. Словом, имел небывало точные познания о том, что никому не нужно. Мы предложили ему заняться заочно английским. Он отказался. Но когда я показал ему оригинальную версию «Звездных войн» с французскими титрами, он освоил английский за три недели. Стал говорить лучше меня. А ваша мама…
– Ваша мама работала с Марком. Я перед ней в долгу.
– Почему вы говорите о вашем сыне в прошедшем времени? Он умер?
– Ваша мать совершила чудо. Она спасла моего сына. А я хочу спасти ее дочь. Даже вопреки ее воле.
Кассандра не обратила внимания на его последнюю фразу.
– Что с ним стало?
– Он открыл магазин и продает все, что относится к «Звездным войнам». Он переносит приход и уход покупателей. Иногда ему даже удается пожать кому-нибудь руку. Это же потрясающе, правда? Думаю дальше пойдет еще лучше. Сейчас ему тридцать два. Надеюсь, однажды он позволит к себе прикоснуться какой-нибудь женщине.
– Я не ваш сын.
– Ты той же породы. Ты тоже дикий зверек, который не желает, чтобы его приручили. Вроде…
– Дикой лошадки. Четвероногие не могут понять, хочешь ты им добра или зла. Но они чувствуют твой страх и твое возбуждение. И мы не знаем, какая последует реакция. Не знаем, когда встанет на дыбы такая лошадка. Но они-то и выигрывают на скачках.
Зазвонил телефон, инспектор Пьер-Мари Пелисье взял трубку. Он слушал, кивая головой.
Пелисье озабоченно повторял «да, да-да». Потом добавил: «действительно», глядя на Кассандру. Промямлил: «но… но… я считаю…» и потом еще: «проблема в том, что…». Сообщил: «я не могу взять на себя такую ответственность». Потом последовало несколько «разумеется», одно «спасибо», после чего взволнованный Пелисье повесил трубку.
Вздохнув, он посмотрел на Кассандру. Позади него заработал факс, он обернулся и подхватил еще тепленькую бумагу.
– Держи, – сказал он. – Приказ о твоем освобождении.
Пьер-Мари Пелисье протянул Кассандре листок. Приказ был подписан Шарлем де Везеле, министром министерства будущего.
Инспектор явно колебался, его одолевали сомнения. Он позвонил куда-то, и лицо его просияло.
– Какого я мог дать маху! Твой приятель министр отправлен недавно в отставку.
Пелисье забрал у Кассандры листок, полученный по факсу, разорвал его и нажал на кнопку переговорника.
– Уведите обратно в камеру, – распорядился он.
В камере панк с зеленым гребнем сидел в углу, скорчившись, как раненое животное. Бородач подошел к Кассандре и шепнул ей с довольной улыбкой на ухо:
– Они не будут больше к тебе приставать. Поняли, кто ты такая на самом деле.
Женщина с вульгарным лицом, явная проститутка, придвинулась к Кассандре поближе.
– Если ты и впрямь ясновидящая, скажи мне, пожалуйста, мой дружок еще будет сидеть, когда я выйду?
– А мне скажи, увижу я своих детей или нет? – спросила тощая молодайка.
– Лучше мне скажи, получу я свои денежки от подельников!
Тощий бородач вмешался:
– Пророчица примет только тех, кто подойдет ко мне и запишется. Она будет принимать по одному в порядке очереди.