Бернард Вербер – Завтрашний день кошки (страница 45)

– Патрисия – мой двойник в мире людей. Она поняла, что мы души, заключенные в телесную оболочку. И тоже наладила общение с животными и растениями. Она первопроходец.

Тут мне в голову пришла странная мысль: во сне мы с Патрисией общались душа с душой полноценнее, чем общаемся с Пифагором, говоря на одном языке.

Непостижимый парадокс: как можно понять друг друга без слов с существом другого вида?

Пифагор подошел и уткнулся мордочкой в шею. Мне показалось, он уловил мою мысль и захотел стать ближе ко мне иначе – через мягкое прикосновение.

Мы отошли в сторонку.

Пифагор позвал меня, и мы направились к статуе Свободы. Следом за ним влезла на дерево. С его ветки мы перепрыгнули на цоколь статуи и оказались у ног бронзовой женщины.

Удобно расположились и стали осматривать окрестности.

– Вон там Дом радио. Оттуда люди рассылают волны, передают сообщения, готовят радио- и телепередачи.

– Интернет тоже там?

– Возможно. Не уверен. Во всяком случае, здесь он прекрасно работает.

Я набрала полную грудь воздуха.

– Взгляни на небо.

– На звезды?

– И на планеты. Мне иногда кажется… Мы, кошки, неземные существа. Где-то далеко есть планета, на которой зародились наши предки. Потом они запустили ракету с астронавтами-кошками, и те приземлились. Было это давным-давно.

– Мы прилетели на ракете как Фелисет? А почему именно сюда?

– Нам захотелось освоить эту планету. Здесь жили тогда примитивные существа с зачатком сознания.

– А почему мы забыли, что прилетели из космоса?

– Потому что мы развивали ум, а не память. Не научились ни писать, ни читать, не создали надежных хранилищ информации. У нас нет своей истории. Возможно, первые пришельцы рассказывали что-то своим детям, а те своим. Но рассказ понемногу искажался, лишался достоверности, превратился в сказку, легенду. А потом и вовсе забылся. Как все, что не записано на надежном носителе.

Идея Пифагора меня страшно взволновала, у меня даже задергался кончик хвоста.

– Наша история не совсем забыта, если люди поклонялись Бастет и другим богиням с головами кошек в Индии, Китае и в Скандинавии.

– Люди помнят лучше нас самих историю нашего происхождения. Письменность и книги дали людям возможность сохранять сведения о том, что происходило в далеком прошлом. Для них это большое преимущество, а для нас – неудача. Письменная память – ключ к бессмертию цивилизации. Без книг все истины неочевидны, все озарения забыты.

Я принялась себя вылизывать. Пифагор пошевелил ушами.

– Я попробовал представить себе кошачью планету с высокими технологиями. Возможно, там есть гоночные автомобили, которыми управляют кошки. Самолеты, что летают на огромной высоте.

– Изящные металлические птицы, а не глупые цилиндры, – уточнила я.

– Представляю кошек в одежде.

– В крысиной коже?

– Возможно, они ходят на задних лапах.

Каждая идея Пифагора вызывала у меня желание развить ее и дополнить.

– Питаются паштетом из… мышиной печенки, – продолжал он.

– А что такое паштет?

– Деликатес, не хуже черной икры.

– Я бы не отказалась попробовать мышиный паштет.

Пифагор продолжал говорить, мечтательно глядя на звезды. Дул ветер и прижимал наши усы к щекам.

– Для компании кошки завели бы себе человечков, – прибавила я, желая перещеголять Пифагора.

– Нет, люди живут только на Земле.

– Пифагор! Ты в этом уверен? А я вижу крупных кошек в красивых нарядах, которые поглаживают маленьких голеньких человечков, а те визжат от удовольствия. Вижу, как кошки кормят их сухим кормом и моют их мисочки.

Мы с Пифагором соревновались, придумывая удивительную кошачью цивилизацию, но, боюсь, наше воображение ограничивалось тем, что мы успели узнать о цивилизации домоправителей. А потом мы уснули, тесно прижавшись друг к другу.

Я спала.

И видела сон.

Моя душа покинула тело, кошачья туманность восприятия воспарила к единому облаку мыслительной энергии всех живых существ, обладающих разумом.

Я снова увидела лица спящих и снова встретила Патрисию с открытыми глазами, душу, готовую к общению.

– Здравствуй, Бастет.

– Я не знала, Патрисия, что ты…

– Я преподавала историю в университете. Мне показалось, что я слишком толстая, и я стала пить таблетки для похудения. Но они оказали на меня ужасное побочное действие. У меня начались мигрени, потом головокружения, а затем и трудности с речью. Когда я поняла, что это воздействие лекарства, было уже слишком поздно. Я возбудила процесс против фармацевтической фирмы, которая его производила, и выиграла: лекарство запретили, но причиненное зло оказалось непоправимым. С каждым днем я все хуже слышала и говорила. Я лишалась возможности общения, чувствовала себя замурованной внутри своего тела, с собой наедине. Странное ощущение. Лишившись двух главных органов чувств, я получила возможность развить другие и наладить общение со Вселенной. Говорят, потеря зрения – худшая из потерь, но для меня глухота не лучше. Когда перестаешь слышать, не ощущаешь пространства, в котором находишься. Информацию о расстоянии сообщают уши. Ты знала об этом?

– Ты почувствовала, что «замурована в своем теле», и поэтому стала шаманкой?

– Я почувствовала себя «замурованной» и стала искать выход. Для глухонемых не так уж много «нормальных» профессий. Моя душа искала возможность выжить. Думаю, жизнь – это равновесие. Лишение всегда возмещается проявлением скрытого таланта.

– Хочу поблагодарить тебя. Ты сумела передать мое сообщение и спасла нас, – сказала я.

– Спасибо, Бастет. Если бы не твой план, мы не оказались бы на острове, в безопасности.

– Не буду скрывать, план не мой, а моего спутника Пифагора. Он все знает, все налаживает, и это он нашел Лебединый остров. У него есть Третий Глаз. А я всего лишь… его ученица.

– Пифагор? А ты знаешь, что так звали одного знаменитого в Античности грека? Он был очень умен и премудр. Когда я преподавала, то читала лекции именно об Античности, и всегда восхищалась тезкой твоего друга. По-моему, это самый замечательный человек из всех, кто жил в Древней Греции.

Я не сомневалась, что Патрисия – удивительная женщина.

– Хочешь узнать о Пифагоре побольше?

– Конечно.

– У его матери долгое время не было детей, и она пошла в Дельфы к пифии. Та предсказала, что у нее родится очень одаренный ребенок. Мальчик родился, и мать назвала его «Пифагор» – «предсказанный пифией». Он родился в 570 году до нашей эры на острове Самос. Его отец был золотых дел мастером.

С юных лет Пифагор отличался красотой и любовью к гимнастике. В семнадцать лет он виртуозно играл на кифаре и флейте. А на Олимпийских играх стал победителем в кулачных боях. Что-то вроде бокса в те времена. Однажды отец поручил ему отвезти египетским жрецам в Мемфис кольца с гравировкой, которые те заказали.

– Египетским жрецам, которые почитали богиню Бастет?

– Возможно. Пифагор, живя в Мемфисе, приобщился к таинствам египетских мистерий.

– Думаю, он завел себе кошку.

– В то время как он проходил обучение у египетских жрецов, на Египет напали войска персидского царя…

– Камбиса Второго?

– Ты знаешь историю?

– Это кошачье общекультурное достояние.

– Юный Пифагор, не имея сил помешать мародерам, наблюдал за разграблением храмов, публичной казнью фараона, гибелью жрецов и аристократов.

– И смертью их кошек?

– Да, кошек тоже убивали. Пифагору удалось бежать в Иудею, которая теперь называется Израиль. Там он познакомился с первосвященниками и узнал, во что они веруют.