Бернард Вербер – Завтрашний день кошки (страница 24)

Мультфильм продолжался, но я больше его не смотрела. Осторожно потянулась, свернулась клубком и провалилась в сон.

Мне приснилось, что я Натали.

Днем бодрствую, ночью сплю. Охотно принимаю душ и хожу на задних лапах. На работе надеваю желтую каску и взрываю дома. По вечерам возвращаюсь домой. Моя кошка как раз просыпается. Я глажу ее, а она мне мурлычет. Из озорства запираю двери, не даю ей ходить по дому. Когда она отчаянно кричит, впускаю ее так и быть. Ем странную еду всех цветов радуги. Смотрю телевизор. Поднимаюсь в спальню. В ванной внимательно рассматриваю свое лицо в зеркале. Человеческое лицо. Но одна деталь меня смущает. Приближаюсь к зеркалу вплотную и замечаю, что зрачки у меня – узкие щелочки, будто у кошки.

Я мгновенно проснулась.

Отряхнулась брезгливо.

По-моему, жизнь у людей скучная, однообразная.

В отличие от нас, они лишены сложных эмоций, ярких впечатлений. Да, наш мирок слишком тесен, ограничен со всех сторон, зато им недоступно большинство поступающих извне сигналов. Они плохо слышат (неподвижные уши сложно настроить на нужную волну), не чувствуют инфракрасного и электромагнитного излучения, не видят в темноте.

Этот сон лишний раз мне напомнил о том, какое счастье быть кошкой. А благодаря Пифагору мне отныне доступны и человеческие знания, так что я наслаждалась преимуществами обоих универсумов.

Вновь сомкнула глаза и уснула.

Теперь мне представилось, что Пифагор ведет меня по белоснежной блестящей лестнице вниз, виснет на ручке, открывает металлическую дверь. «Сейчас ты узнаешь мой секрет», – важно мяукнул сиамский кот во втором моем сне.

Не успела ответить, как вдруг на меня набросилась Софи, схватила и сунула в сумку. Я очнулась привязанной к столу в темном зале.

– Тебе повезло, Бастет, – нашептывал мне Пифагор, а Софи одобрительно кивала, – моя домоправительница согласилась имплантировать Третий Глаз тебе тоже.

Та наклонилась над моим лбом с острым скальпелем в руке.

– Не бойся, – продолжал Пифагор. – Потерпи немного. Будет больно, зато потом ты будешь все знать и все понимать. Боль – незначительная плата за доступ к безграничной мудрости.

16

Незваные гости

День за днем мы лежали на диване в гостиной перед телевизором, где мелькали пестрые картинки. Я спала долго как никогда. Видела много снов. Стоило мне приоткрыть один глаз, я видела домоправительниц, зачарованных огромным сияющим экраном.

Их верность телевизору навела меня на размышления.

Причина человеческой слабости в том, что зрение превалирует у людей над другими способностями восприятия. Они познают окружающий мир глазами. Звуки для них вторичны и лишь сопровождают зрительные образы. Телевизор обрушивает потоки визуальной информации, вызывая мгновенную сильную эмоциональную реакцию.

Люди нуждаются в картинах-провокациях, и телевизор сполна удовлетворяет эту потребность. Даже игровое кино изобилует сценами насилия, секса, погони.

Осязание и обоняние у людей не развиты. Входя в дом, человек не улавливает негативных волн. Знакомясь с кем-то, не понимает, что тот для него опасен. Зачастую не слышит собственный организм.

Только во сне их мозг самостоятелен и занят самопознанием. В остальное время он распределяет, упорядочивает, фильтрует бесконечные назойливые неотступные видения, поступающие извне.

Вот я очень ясно понимала потребности своего тела.

Сейчас оно страдало от голода.

Правда, я перешла определенную черту и ни резей, ни болей в желудке больше не чувствовала.

Ко всему привыкаешь: к отсутствию пищи, к стрельбе и взрывам на улице, к войне в новостях…

Поначалу воешь, лезешь на стену, тебе страшно и тяжело, но постепенно приспосабливаешься к новому образу жизни и смиряешься с ним.

Время от времени я убивала и приносила крыс. Женщины в конце концов согласились их есть. Они отрубали им головы, лапки и хвосты, а затем варили в кастрюле. Получалось обычное мясо, серое и белое. Вот тогда я впервые пришла к выводу, что зрение поработило прочие человеческие инстинкты.

Пифагор тоже попробовал вареную крысятину, однако держался до странности отчужденно. Зато мой Анжело ожил, играл и резвился.

Лежа на диване в гостиной, я зевнула и потянулась. Отдыхать и не двигаться в запертом доме – лучший способ переждать войну, сберечь силы, подавить чувство голода. Однако мои близкие нуждались в пище, поэтому я заставила себя встать и выползла наружу.

Прежде мне встречались сотни вооруженных людей, теперь от них остался жалкий десяток. Уцелевшие боязливо озирались по сторонам, перемещались короткими перебежками, прятались за машины. Ясно слышался запах страха, пота и слепой ярости.

Они плохо соображали, медленно двигались, стреляли во все живое, включая кошек.

Крысы совсем обнаглели и расхрабрились. Стоило мне приблизиться к одной, все прочие бежали на выручку. Я была крупней, но одна против пяти не сдюжила. Пришлось переключиться на новую дичь: ворон. Их стаи слетались на горы трупов и кучи отбросов.

Я осторожно подкралась к одной и напала сзади. Вцепилась зубами в шею пониже затылка, лапами расцарапала крылья. Мы сражались отчаянно в туче перьев и темного пуха. Она вдруг высвободилась, клюнула меня, попыталась взлететь. Но крыло было сломано, да и ворона ослабела. Я впилась еще сильней, позвонок у основания черепа хрустнул.

– Здравствуйте, ворона!

Она не ответила, я лишь различила волну враждебности. Улица не располагала к учтивости, время поджимало, пришлось поскорее добить ее.

Потащила громоздкую добычу по мостовой.

Кажется, люди тоже едят птицу. Так что Натали и Софи обрадуются вороне куда больше, чем крысам.

Приближаясь к дому Пифагора, я заметила, что из трубы валил густой черный дым. Мне это не понравилось. Шевельнулось дурное предчувствие. Я бросила ворону и мигом вскарабкалась по дереву на крышу. Проскользнула в щель заставленной мебелью балконной двери, кубарем скатилась вниз. Чудовищное зрелище: кто-то вынес лобовым ударом машины входную дверь, сорвал ее с петель, раздробил в щепки. В гостиной одни обломки. Мной овладела паника, сердце оборвалось… Где Анжело? Пифагор? Натали? Лапы дрожали, дыхание перехватило. С трудом сделала еще шаг и увидела громадную лужу крови… Хуже и быть не может… В ней плавало вниз лицом безжизненное тело. Софи убита! В руках она еще сжимала ружье, которое, увы, ее не защитило…

У камина оглушительно гоготали трое мужчин.

Мародеры. Тихонько подкралась поближе, чтобы узнать: что они жарили в очаге и отчего валил такой черный дым? Лучше бы не подходила… Небритые тощие негодяи (среди них я узнала Тома) зарезали несчастного Феликса, освежевали, насадили на вертел и поджаривали на углях… Одну лапу уже обглодали.

Пифагор был прав: люди способны пожирать нас!

Меня чуть не вырвало. Потом затрясло от ненависти. Ярость душила.

Нет, нельзя поддаваться эмоциям!

Нужно хладнокровно обдумать план мести и спокойно привести приговор в исполнение.

Решила подорвать их гранатой. Но как только направилась к корзине, хрустнула половица, все трое разом обернулись и уставились на меня.

– Бастет! – завопил Тома.

Опомниться не успела, как он выхватил из кармана лазерную указку и направил красный огонек к моим передним лапам.

Только не огонек! Не блуждающий огонек! Не соблазн!

От искушения погнаться за сияющей точкой меня спасли слова Пифагора: «Нет желаний, нет страданий! Будь свободной! Нельзя зависеть ни от кого и ни от чего на свете. Тем более от глупого пляшущего огонька».

Тома приближался ко мне с лазерной указкой в правой руке и здоровенным ножом в левой.

Красная точка завораживала… Отрезвил запах жареного: они насадили Феликса на вертел, вспомни! А прежде Тома убил моих четверых детей. Я отскочила, бросилась к пролому на улицу и была такова.

Тома погнался за мной.

Скорей! Где бы спрятаться? Я вернулась к себе домой, нырнула в кошачью дверцу. Но он не отставал и ударом ноги вышиб входную дверь целиком. Теперь ничто меня не спасет от грозного врага!

Подниматься наверх опасно: его не запутаешь и не собьешь. Он знал дом не хуже меня. Тогда я последовала примеру напуганной мышки, решила залечь в подвале. Метнулась вправо, свернула влево. Тома пытался меня схватить. Но я умудрилась юркнуть в подвал. К счастью, дверь была не заперта. Победа! Перепрыгнула через две ступеньки. Позади послышались грузные шаги.

В подвале темно, свет давно отключили, однако Тома раздобыл где-то свечку и сразу зажег ее. Она освещала лишь пятачок у его ног, не то что электрическая лампочка. Я залезла на груду ящиков с бутылками вина, распласталась, прижала уши, расправила усы и настороженно следила за каждым движением врага. Судорожно сжимала и разжимала челюсти, выпустила когти, готовясь к бою.

Тома звал меня притворно ласковым голоском.

Я не отзывалась. Тогда он грубо и зло завопил:

– Бастет!

В потемках он натыкался на предметы, переворачивал коробки и стулья, тыкал во все ножом.

А я, невидимая в темноте, спокойно выжидала удобного момента, чтобы напасть.

Вот он поравнялся со мной, и я прыгнула, стремясь выцарапать бесстыжие глаза.

Тома заорал и выронил нож. Я расцарапала ему все лицо. Постоянные схватки с крысами, бой с вороной пробудили во мне древний воинский дух.

Тома изловчился, схватил меня за лапу, оторвал и шваркнул о стену. Едва ли я его ослепила, но изуродовала уж точно. Встряхнулась, замяукала громко, чтобы придать себе храбрости, и вновь вцепилась в мерзкую рожу. Я впервые билась не на жизнь, а на смерть с человеком и признаю: победить его трудней, чем крысу или ворону. Тома вновь стряхнул меня. Я мягко приземлилась на все четыре лапы, затем вскочила на другую гору ящиков с вином. Тома повернулся ко мне спиной, и я спикировала ему на плечи, вонзив клыки в лопатку как можно глубже.