Бернард Вербер – Ящик Пандоры (страница 67)
– Это послание к человеку будущего, не забывай, что у них совсем другие понятия.
– Я растолкую ему каждое слово. Главное, чтобы этот текст существовал и чтобы он смог его найти.
До них доносится звук трубы. Геб и Нут выбегают из своего деревянного дома. Их взору открывается пугающее зрелище. Окрестные холмы усеяны тысячами человечков, вооруженных палками и копьями. Они мечут в их сторону дротики.
– Что это?
– Думаю, это то, что Не-хе называет «война». Мелкие приматы решили нас перебить.
Так и есть: человечки напали всей гурьбой на гигантов-чужаков, строящих на их территории свой город.
Дротики с кремневыми наконечниками и копья с обожженными концами не могут пробить кожу атлантов, но застревают в ней, как иголки.
Туземцы окружают пришельцев. На некоторых лезут сотни человечков в звериных шкурах, не скрывающих злобы и намерения причинить вред. Женщины-крохи враждебно верещат и тычут в ступни гигантов кремневыми ножиками.
К счастью, великаны без труда отражают первый натиск и разгоняют смешных врагов.
По сигналу одного из своих те откатываются. Они движутся плавными волнами, как стаи скворцов.
– Думаю, от этих аборигенов у нас будет немало неприятностей, – говорит Нут, аккуратно извлекая из своего бедра горсть дротиков.
– Это шутка? Я не ослышался – «атланты»? В пещере близ оазиса в египетской пустыне? Простите, у нас нет времени на подобный вздор.
Собеседник бросает трубку. Опал и Рене, сидя в своем гостиничном номере, смотрят друг на друга. Они обзванивают все телекомпании, редакции всех журналов и газет.
Их нигде не принимают всерьез, никто не желает слушать их объяснения. Они наталкиваются на пренебрежение, слышат насмешки, в лучшем случае шутки. Чаще всего ответивший на звонок просто кладет трубку, не потрудившись вежливо завершить разговор.
– Обнародование нашего открытия сопряжено с трудностями, не так ли?
– Новое всегда сначала кажется смешным, потом опасным, но в конце концов становится очевидным. Взять хоть Эйфелеву башню.
– Избирательное право для женщин тоже прошло три этапа…
Рене пытает счастья в журналах об истории и археологии. Там он тоже натыкается на отказ, пускай и вежливый, и вынужден снизить планку. Готовность делиться предложенной им новостью выказывают только сайты, специализирующиеся на эзотерике, магии и заговорах. Опал советует Рене не идти по этому пути:
– Их поддержка еще больше дискредитирует наше открытие.
– В таком случае мы остаемся с пустыми руками. Наше открытие обессмысливается.
Рене приходится пойти ва-банк. Он набирает еще один номер.
– Мне нужна твоя помощь, Элоди.
– Рене?! Где ты? Тебя все ищут.
– Знаю и вовсе этому не рад. Все из-за скинхеда и пожара в больнице?
– А вот и нет! Полиция нашла видеосъемку, на которой видно, что скинхед сам тебе угрожал и сам напоролся на нож.
– Теперь тебя подозревают только в неоказании помощи человеку, находящемуся в опасности. Возможно, его еще можно было спасти. Об убийстве речи больше не идет. Единственное возможное обвинение – что ты сбросил тело в воду. Уже легче.
– А больница?
– Одна пациентка больницы показала, что была свидетельницей всего происходившего. Она сказала, что Шоб пытал ее и что ты пришел ей на помощь. У полиции накопились улики, чтобы завести на него дело. Теперь обвинение грозит ему! Ты можешь вернуться и представить свою версию событий, ты больше не подозреваемый. Гарантирую, что больше всего Шоб боится именно твоих показаний.
– Сейчас у меня другое срочное дело. Опять вся надежда на тебя. Потому и звоню. Мне необходима твоя помощь.
– Ты сейчас где?
– В оазисе Сива на юге Египта, посреди пустыни, рядом с ливийской границей.
– Каким ветром тебя занесло в пустыню? Ты скрываешься там от полиции?
– Я все тебе объясню. Но сначала ты должна кое-что сделать для меня и для торжества истины.
Он слышит ее разочарованный вздох.
– Только не это! Неужели снова твои бредни об атлантах?
– Представь, они были великанами. Нашим умишком этого не постигнуть. Об этом должен узнать весь мир. Пора восстановить историческую правду.
– Ладно, выкладывай.
Рене Толедано рассказывает поразительные подробности обо всем произошедшим с ним со времени их последней встречи. Когда он умолкает, преподаватель естественных наук тоже долго молчит.
– И ты говоришь, что нашел кувшины со всеми доказательствами?
– Два кувшина и два скелета. Все, что требуется, – это прибыть сюда, во всем удостовериться и провести радиоуглеродный анализ. После этого не останется никаких сомнений.
– Все как-то смутно… Что анализировать?
– Я все сфотографировал всего несколько часов назад.
– Можешь прислать фотографии на мою электронную почту?
Учитель истории отбирает лучшее и спешно отправляет.
Элоди разглядывает фотографии.
– Согласна, на подделку не похоже. Если это монтаж, то мастерский.
– Клянусь, никакого монтажа!
– Ты утверждаешь, что рванул динамитом скалу, перекрывавшую вход в пещеру, чтобы добраться до этих чудес. Как ты догадался, что там было чего искать?
– Если ты наберешься храбрости сюда приехать, я все тебе покажу и растолкую.
– Опять будешь рассказывать про свой регрессивный гипноз?
– Способы уже не важны, важен результат, а он налицо. Ты видишь фотографии. Если окажешься здесь, то сама все увидишь и все поймешь. Сделано грандиозное, фундаментальное археологическое и историческое открытие. Оно полностью опрокидывает наше понимание прошлого.
Элоди Теске колеблется.
– Слушай, в кои-то веки мне хочется тебе доверять. Посмотрю, чем тут можно помочь. Что именно тебе нужно?
– Не что, а кто. Пользующийся доверием ученый и именитый журналист. Их стараниями информация получит распространение и признание.
Рене заканчивает разговор.
– Остается ждать, – говорит он Опал.
Они выводят фотографии на большой телеэкран и выбирают ту, на которой поместились оба лежащие на полу пещеры огромные скелеты. От вида сцепленных рук у них щемит сердце.
«Мнемозина». Ошибки ностальгии
Фраза «раньше было лучше» надолго стала рефреном для тех людей, которые идеализируют прошлое. Вот некоторые объективные сведения, показывающие необоснованность их сожалений.
Подсчеты продолжительности жизни начались в 1740 году. Тогда она составляла во Франции в среднем 25 лет, в 1900 году 50 лет, в 2000 году 80 лет.
Иными словами, менее чем за три века средняя продолжительность жизни увеличилась более чем втрое.
Детская смертность тоже была несравненно выше. В 1740 году во Франции четверть детей умирали уже на первом году жизни. Треть детей не доживали до 15 лет. Родители, не зная, кто из их потомства останется жить, не вкладывали в детей душу и отдавали младенцев кормилицам.
Выжившие почти не могли надеяться на медицину. Мелкими хирургическими операциями до 1900 года занимались цирюльники, располагавшие острыми бритвами и ножницами – увы, редко чистыми, не говоря о дезинфекции. При любом заражении, опасаясь гангрены, проводили ампутацию. Эту операцию делали уже мясники и плотники, умевшие орудовать пилами. То же самое в стоматологии: больные зубы выдергивали щипцами, без всякого обезболивания, прямо на рынке, на глазах у толпы, почитавшей это за развлечение.