Бернард Вербер – Танатонавты (страница 31)
Рауль взялся за подбородок.
– У твоего брата появилась неплохая идея, – согласился он. – Нам действительно нужно толково организовать работу нового танатодрома.
Конрад с напыщенным видом принялся излагать свои прожекты:
– Именно. И я думаю, что по соседству с ним интересно открыть сувенирную лавку. Там можно будет торговать вот такими вот футболками.
«Умирать – наше ремесло», можно было прочесть на той тряпке, что он выудил из своего кармана.
Я был потрясен. Этого нельзя было сказать про Рауля, который стал внимательно разглядывать материю.
– Неплохо! А она садится или линяет при стирке?
– Нет. Гарантированный краситель, я уже проверяла, – вмешалась маман.
Рауль настроен отдать наш священный проект в руки торговщиков и менял, тех самых, что превратили Храм Господень в вертеп разбойников? Я туда не вернусь.
– Но…
Он приказал мне помолчать.
– Твой брат прав, Мишель. Лавка позволит людям лучше познакомиться с нашей работой, придаст ей престиж в глазах общественности.
– А я… я буду вашим пресс-атташе! – воскликнула моя нежная мать. – И раз так, то смогу чаще видеть Мишеля. Я за него серьезно возьмусь.
Я протер глаза и уши. Нет, это не сон. Мы начинали, желая постигнуть тайну смерти, чтобы тем самым изменить жизнь, изменить мир, изменить человечество… Вуаля, теперь мы увлеклись организацией магазина «танатосувениров». Мы живем поистине в чудесную эпоху! Если бы Иисус Христос вернулся на землю, ему тоже, наверное, пришлось бы заняться популяризацией своих заветов. «Люби ближнего своего» – на розовато-лиловых майках. И «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» – белые свитера, 70 % хлопка, 30 % синтетики, стирать в теплой воде. Уж это отлично устроило бы Конрада!
Я вообразил даже, как распропагандировать Лао-цзы через уличные киоски. «Кто знает, не говорит. Кто говорит, не знает». Налетай, обалденные водолазки!
А впрочем, уж если Рауль, мой друг профессор Разорбак, не жалуется, то кто я такой, чтобы на это возражать?
Мой брат откроет магазин, закупит оптом секонд-хенда и всякого мусора на Тайване, а мать займется лавкой.
Я пожал плечами, повторяя самому себе, что это посмешище, по крайней мере, никого не убьет.
– А твоя санитарка, ты когда нас с ней познакомишь? – напомнила мать, чтобы добить меня окончательно.
«Мифология австралийских аборигенов повествует о Нумбакулле, „Вечносущем“, родившимся из ничего. Нумбакулла – это пришедшая ниоткуда сущность, внезапно проявившаяся на обнаженной Земле. Он направился на север, и на его пути рождались горы, реки, самые разные растения и животные.
По дороге он извергал из себя духов-младенцев, которые сами по себе были бессмертными душами, появлявшимися из его тела. В одном гроте он выбил на камнях священные знаки, именуемые
Затем аналогичным образом народились другие предки и занялись воспитанием первых людей.
Однажды Нумбакулла посреди пустыни воткнул столб. Он обмазал его своей кровью и стал взбираться на небо, поманив за собой Первопредка. Но из-за крови столб был слишком скользкий и Первопредок свалился на землю.
Нумбакулла один взобрался на небо и утянул за собой столб.
После этого он никогда уже не появлялся.
Люди поняли, что бессмертие от них навсегда ускользнуло. Священный столб стал осью, вокруг которой крутится этот мир, как этого и хотел Нумбакулла».
Благодаря президентским спецфондам мы выстроили себе превосходнейший танатодром. Был он не триумфальной аркой, а небольшим зданием в стиле модерн, расположенным в спокойном квартале. Место мы выбрали со знанием дела. Находился он на улице Боцари, в самой высокой точке микрорайона Соломенных Горок.
Рауль счел забавным изучать смерть на том месте, где когда-то стояли виселицы Монфокона. Зловещее напоминание. Здесь в Средние века именем короля вешали как бандитов, так и ни в чем не повинных.
Через два месяца все было готово.
Наше восьмиэтажное здание выходило на парк «Соломенные Горки». На четырех последних этажах располагалась дюжина небольших квартир, по три на каждом. На верхних этажах мы убрали стены и соорудили там лабораторию в 220 квадратных метров (шестой этаж) и стартовый зал таких же размеров (седьмой этаж). Восьмой же этаж был преобразован в пентхаус, зимой полностью закрывавшийся полупрозрачной стеклянной крышей, а летом превращавшийся в террасу на свежем воздухе.
Амандина, задействовав огромное количество горшков с зеленью и цветами, преобразовала приемную по своему вкусу. К этому колониальному интерьеру был добавлен белый рояль
Внизу здания очень скромная табличка оповещала: «Парижский танатодром», и буквами поменьше: «Посторонним вход воспрещен». Рауль предложил добавить также «Опасно, запуск танатонавтов» на манер щитов «Опасно, ВПП», которые ставят рядом с аэродромами. Эта идея нас весьма позабавила.
Президент Люсиндер торжественно открыл танатодром, разбив о входную дверь традиционную бутылку шампанского. В этот раз настоящего шампанского, не просто игристого. Мы больше не скупились.
С учетом, какая у нас пресса, банкет по поводу презентации был организован в пентхаусе. Глава государства в небольшой поздравительной речи отметил наши усилия и пожелал нам не свернуть шею в завоевании «Запредельного Континента». Возвышаясь на эстраде, окруженной мясистыми растениями, он с грустью перечислил все те колонии, что потеряла Франция – Канада, Вест-Индия, Западная Африка – только лишь оттого, что не смогла сохранить за собой первенство.
– В этот раз мы останемся лидерами, – напористо заключил он.
Потом, под фотовспышки репортеров, президент наградил всю четверку знаком отличия, который он придумал специально в нашу честь: «Почетный легион танатонавтов». На медали был изображен человек с ангельскими крыльями, мчащийся внутрь огненного круга.
Может быть, в этот самый момент, пока мы купались в теплых лучах славы и успеха, смерть уже задумчиво созерцала нас со своего престола, словно стая пираний, развлекавшихся видом детей, собравшихся из корявых досок соорудить трамплин для прыжков в мутную реку.
Я выкинул все эти мысли из головы и вернулся в шумливую среду нашего банкета. Журналист RTV1 опять был здесь и засыпал Амандину вопросами, хотя та, похоже, была мало расположена на них отвечать. Амандина молчаливая. На нее нужно только раз посмотреть, и все станет ясно. Но журналист больше не умел смотреть. Он задавал вопросы и даже не слушал ответов, он снимал, не видя, что снимает. Вынужденный оперировать искусственными чувствами – ушами микрофона и глазами камеры, – он потерял свои природные способности, они атрофировались. Хотя Амандина такая красивая. В этот вечер она была в умопомрачительном платье из черной парчи, но я избегал ее светло-голубых глаз, притягивавших, как два бездонных омута.
Моя мать воспользовалась временной передышкой и завалила журналиста RTV1 ответами на вопросы, которые тот и не думал задавать. «Да, мы собираемся открыть танатомагазин», «Да, в магазине вам предложат футболки и разные сувениры, связанные с танатонавтикой», «Нет, до лета товаров не будет».
На эстраде восторженный от собственных идей президент продолжал выступление.
– Этот орден, – вещал Люсиндер, потрясая медалькой, – призван вознаградить всех, кто внесет вклад в прогресс танатонавтики, включая наших зарубежных коллег, которые могут приезжать сюда, чтобы сотрудничать с нами. Удачи всем!
Ох уж этот Люсиндер. Готов на все, лишь бы попасть в учебники истории. Ему не достаточно быть президентом, поощрявшим эксперименты над смертью. Чтобы уж наверняка своим именем отметить дух этой эпохи, ему еще понадобилось изобрести свою медаль, «Медаль Люсиндера», и заиметь собственный танатодром. Это место, наверное, в один прекрасный день получит имя Люсиндера, по образу аэропортов имени Кеннеди или Шарля де Голля.
Что же до его идеи переманить сюда всех успешных танатонавтов, то она позволит нам никогда не оказаться в хвосте иностранцев. Неплохой ход.
Я предложил тост в его честь.
«Знай же:
Вне твоих галлюцинаций
Нет ни Высшего судии мертвых,
Ни демонов,
Ни покорителей смерти, Мажусри.
Пойми это, и ты станешь свободен».
На следующий день после официального открытия мы со всеми своими пожитками обосновались в нашем дворце смерти.
Президент для каждого предусмотрел личные апартаменты. Плюс к этому лаборатория имела несколько входов, чтобы мы могли работать по ночам. А поскольку мы хорошо помнили, чем нам досаждали соседи во время клеветнической кампании, то с великой радостью переехали в свой новый дом.
Себе я домашний очаг выбрал на четвертом этаже.
Потом я в лаборатории присоединился к Раулю, измученному страстным желанием наподдать президенту Люсиндеру.
– Американцы, японцы, англичане… Он только о них и говорит. Он ничего не понимает. Впереди работы – начать и кончить. Мы можем продвигаться только шаг за шагом, и к тому же принимая какие только возможно меры предосторожности.