Бернард Вербер – Танатонавты (страница 33)
Физическая оболочка, жизненная оболочка… Я догадывался, о чем сейчас думает Люсиндер. Требуется ли как можно быстрее избавиться от этого полоумного мудреца, который на сегодня уже выполнил свою грязную работу, и заменить его на посту научного руководителя кем-то еще, более «презентабельным»?
На какое-то мгновение взгляд президента задержался на мне, словно я был возможным правопреемником. В конце концов, я был в деле с самого начала и пока что выглядел в здравом рассудке.
Весь поглощенный объяснениями, Рауль не заметил сомнений своего собеседника. Он невозмутимо продолжал:
– Декарт, кстати, именно это имел в виду, когда сказал: «Разница между телом и душой в том, что тело делимо, а душа – нет». С этим как раз все согласны… Отсюда получается, что жизненная оболочка может отделяться от телесной.
– При каких обстоятельствах?
– Хм-м, например, после принятия наркотика или когда человек падает в обморок, испытывает оргазм или переживает слишком сильное психическое потрясение.
– Или если находится в коме?
– Совершенно верно. Мой отец, много проработавший над этим вопросом, считал, что медиумы и некоторые мистики вполне способны по собственному желанию отделить свою жизненную оболочку от физической. Он был профессором философии, но обладал чрезвычайно научным подходом к вещам… По его словам, это словно сбрасывание гигантской прозрачной перчатки с нашей кожи.
Люсиндер почесал своего пса.
– Я также нашел кое-какие тексты, написанные неким профессором Рупертом Шелдраком в конце XX века. Этот физик утверждал, что предметы обладают формами, независимыми от их материальной ипостаси. Дерево уже «заложено» в семечке, старик «записан» в зародыше, и их формы циркулируют, словно мобильные банки данных. Шелдрак привел доказательство существования этих нематериальных форм, не дав, впрочем, убедительного объяснения. Может быть, это электромагнитный феномен? В конце концов, мы все обладаем своим собственным электромагнитным отпечатком. Очень редко и на пределе восприятия эту энергию мы можем почувствовать, сближая ладони. И все же он там, этот маленький шарик, который мы иногда ощущаем как крохотное солнце, когда отнимаем руки от лица, а еще когда касаемся кожи незнакомого человека и получаем внезапный удар, словно электричеством. Мы погладили невидимую оболочку. Позвольте, а может быть, мы погладили душу?!
Люсиндер был в нетерпении:
– Ну а третье тело? – потребовал он.
Читая
«Путь самурая – смерть. Если ты должен выбирать между жизнью и смертью, без колебаний избери смерть. Нет ничего проще. Собери всю свою смелость и действуй. Как считают некоторые, умереть, не достигнув своего призвания, – значит умереть зря. Но это просто фальшивое подражание этике самурая, раскрывающее расчетливый характер бесстыжих торгашей из Осаки.
В такой ситуации становится почти невозможным сделать правильный выбор. Все мы предпочитаем жить.
Нет ничего более естественного, чем выискивать предлог, чтобы выжить. Но тот, кто стремится продолжать жить, не исполнив своего долга, достоин презрения, как самый последний трус и жалкий негодяй».
Президент Люсиндер сосредоточился на словах профессора Разорбака. На меня мой друг в который уже раз произвел сильное впечатление. Рауль так много знал! Сколько томов он скопил в своей голове?
Слушая Рауля, можно было сказать, что он – хорошая библиотека, достойная всех гуру и восточных мудрецов мира!
– Вы говорите, три тела, – напомнил Люсиндер. – Физическое тело, жизненное тело, а еще?
– Ментальное тело. Оно дает нам наши мысли, представления, идеи. Соматические нарушения психогенной природы ментального тела связаны с энергетическим дисбалансом жизненной оболочки. Именно ментальное тело позволяет мне сейчас говорить с вами. Оно анализирует и синтезирует всю информацию, поступающую от наших органов чувств, и придает ей, этой информации, интеллектуальную значимость. Именно ментальное тело влюбляется, смеется и плачет.
Глава государства был сама любезность.
– Физическое тело, жизненное, ментальное. Не очень просто, это определенно, но как еще можно объяснить, что мы завоевываем тот свет как полусонные!
Прямо напротив танатодрома мы обнаружили небольшой тайский ресторан, который мало-помалу превратился в нашу фирменную столовую. Заведеньице держал мсье Ламберт, чистокровный таиландец из Чан-Май, специалист по лапше с тушеным мясом под базиликовым соусом. Пока мы с Амандиной и Феликсом обсуждали беседу с президентом и новые цели, стоящие перед танатонавтикой, возле нашего столика стал отираться какой-то мальчишка.
– Вы месье Феликс Кербоз? – спросил он Феликса.
Наш герой снизошел до поощрительной улыбки, вечно счастливый, что его все узнают.
Ребенок потребовал автограф, и нас немедленно обступила толпа обожателей, наперебой уверявших, что в жизни Феликс оказался еще красивее, чем по телевизору.
Я поспешно оплатил счет, и мы подали сигнал к отступлению.
Что до Феликса, он добровольно остался позади. Он купался в комплиментах, подписывал меню, бумажные салфетки, ресторанные карточки, его глаза сверкали счастливыми искрами. Наконец-то его любили.
«Как считают банту, с самого начала предполагалось, что человек будет бессмертен. Это ему должен был сказать хамелеон, которого отправил на землю Бог. Потом, по зрелом размышлении, Бог изменил свою точку зрения и приказал второму посланнику, на этот раз птичке, сообщить человеку, что, дескать, ничего подобного, человек смертен.
Хамелеон намного опередил птичку. Увы, он так сильно заикался, что до сих пор не передал свое сообщение человеку. У птички же не было таких затруднений, и люди узнали, что они смертны и никогда не вернутся обратно на землю в форме, позаимствованной из их предыдущей жизни».
Месяц спустя после открытия танатодрома «Соломенные Горки» Амандина торжественно объявила о своей помолвке с Феликсом. Я – жалкий, несчастный, слабоумный я – ничего не подозревал и не замечал. Или, пожалуй, ничего не хотел замечать.
Хотя мы с Раулем и говорили об Амандине. Мы оба соглашались с тем, что единственное средство понравиться этой девушке – это самому умереть. Ее мог заинтересовать только танатонавт. Однако же что такое она могла найти в этом грубом верзиле Феликсе? Ладно, допустим, он знаменит, а еще? В любом случае, наша таинственная Амандина ускользнула от меня еще раз.
Когда парочка съехалась вместе, у меня защемило сердце. Я пытался не дать ревности одержать верх над нашей дружбой.
Что до работы, то хотя Феликс и заявлял повсюду в прессе, что скоро преодолеет Мох 1, этого он так и не смог сделать. Хуже того, он все чаще и чаще колебался перед пуском. Сейчас, когда он обладал Амандиной и стал кумиром Парижа, он что-то не испытывал особого желания погружаться в опасную искусственную кому.
Мы больше не могли допускать, чтобы наши надежды опирались на этого единственного и капризного танатонавта. Пора, причем как можно скорее, завести у себя целый табун скаковых лошадок. В этом больше всех был убежден именно Феликс. На всякий случай мы дали крошечное объявление в газетах: «
Мы полагали, что кандидатов на великий прыжок можно будет по пальцам перечесть. Сюрприз-сюрприз: более тысячи горячих голов предстало перед нами. Отбор проводился драконовскими методами. Рауль, Амандина, Феликс и я буквально просеивали их через мелкое сито. Из всех нас Феликс был самым жестоким экзаменатором. Естественно, он лучше любого другого знал весь риск и предпочитал охлаждать их энтузиазм, вместо того чтобы поощрять призывными воплями: «Вперед, ребята! По машинам! Там вас ждет такое!»
Оказалось, что лучше всех наши отборочные испытания проходят бойцы из числа высококлассных спортсменов и каскадеров. Эти парни отлично владели своим телом и, разумеется, знали, каков он, риск пощекотать холку смерти. Сорвиголовы, но в меру!
В качестве второго официального танатонавта мы выбрали Жана Брессона. В пробном запуске этот каскадер взлетел и вернулся без затруднений. Он не подошел к Моху 1, это все-таки пока слишком далеко, но, выслушав его описания, даже Феликс признал успех.
Брессон достиг «комы плюс восемнадцать минут». Затем трое других танатонавтов остановились на отметке «кома плюс семнадцать». Мы все еще не отодвинули границу
За эти четыре относительно удачные попытки мы заплатили двадцатью тремя поражениями. Мы усилили меры предосторожности, но все же молодые и самые нетерпеливые горячие головы проскакивали сквозь нашу предохранительную сетку. Мы еще больше усовершенствовали свой комплекс отборочных испытаний. Важно оставить только зрелых и обладающих сильным характером людей, могущих сопротивляться притяжению смертного света.
Прочь всех хвастунов, ищущих только возможность пустить пыль в глаза своим дружкам вкупе с вертихвостками, записавшись в наше благородное братство! Долой всех отчаявшихся, считавших танатонавтику последним писком моды на самоубийство! К черту непоседливых, хотевших только узнать, не будет ли на том свете лучше, чем здесь! Талантливый танатонавт, успешный танатонавт – это человек в первую очередь счастливый, здравый телом и рассудком, который потерял бы все в случае своей смерти.