Бернард Вербер – Танатонавты (страница 35)
Он зажег тоненькую сигаретку «биди».
– Ставка крайне высока. У нас всемирная гонка. Ошибкам места быть не может. Амандина, будь так добра, поговори с Феликсом по душам. Скажи ему, что ты за него болеешь, и даже когда он пьяный, тебя это не коробит.
Заинтересованная сторона начала защищаться.
– Но… но…
– Если не ради любви, то сделай это хотя бы ради танатонавтики.
Наша юная медсестра нехотя согласилась. В лучах утренней авроры нежная пара имела решительное объяснение, причем особенно отличился именно Феликс, просивший прощения за свое вчерашнее поведение. Они договорились, что все-таки поженятся, и мы вновь приступили к процедуре предполетной подготовки.
Когда Феликс наконец утвердился на пусковом троне, Рауль стал настойчиво просить его проявлять осторожность.
– Старик, да не беспокойся ты так. Как ты сам говоришь: «Вперед, только вперед, в неизвестное».
Феликс сам вставил «ракетоносители» себе в вены. Затем принялся отсчитывать:
– Шесть… пять… четыре… три… два… один. Пуск.
Прежде чем закрыть глаза, он сказал еще одну маленькую фразу, в сторону Амандины:
– Прости меня…
«На далеком острое Ку-ци живут прозрачные люди, белые как облако, свежие как дети. Они не вкушают никакой пищи, а только дышат ветром и пьют росу. Они прогуливаются в небе, облака служат им подушкой, а драконы – ковром. Их не беспокоят болезни или муссоны. Они ко всему безразличны. Их не затопил Всемирный потоп. Всемирный пожар обошел их стороной. Они парят надо всем. Они поднимаются в воздух, как по ступенькам, и облокачиваются на пустоту, словно на ложе. Полет души доставляет их куда угодно».
Феликс больше не вернулся в этот мир. Он так и не женился, так и не поведал нам, что же увидел за Мохом 1. Костлявая не дала ему воткнуть в себя еще одну бандерилью. Цербер его пожрал. Баал его заглотил. Его убила… смерть.
Там он сорвал маску с Горгоны. Может быть, он увидел спрятанное под маской скелета лицо женщины в белом атласном платье. Он разглядел все, но не вернулся нам об этом рассказать. Он или не смог или, наверное, недостаточно этого хотел. Притягивающий свет в глубине голубого коридора оказался сильнее нашей дружбы. Он оказался сильнее известности, сильнее любви Амандины, сильнее алкоголя, проституток, всей нашей авантюры. Смерть охраняла свою тайну.
В газетах промелькнуло несколько пасквилей, намекающих на мое жульничество с «ракетоносителями», чтобы избавиться от соперника. Да, я был до глупости влюблен в Амандину, но никогда не смог бы преднамеренно убить человека, в особенности Феликса.
С другой стороны, я спрашивал себя, не решил ли Феликс исчезнуть специально. Он знал, что поддался «звездной болезни» и что понемногу сам разрушает себе жизнь. Я был совершенно убежден, что он больше всего на свете боялся потерять Амандину. Несмотря на все свои гулянки, он искренне любил ее, свою первую и неповторимую женщину.
Ближе к концу ему стало казаться, что он ее недостоин. С проститутками ему было легче. Он возвращался в свою исходную среду, среду посредственности, заурядности и бездарности. Красивая и утонченная Амандина его слишком впечатляла. Феликс думал, что не заслуживает столь славной и нежной жены.
«Прости меня». Таковы были его последние, жуткие слова, которые он оставил Амандине.
Человек года и даже десятилетия заслуживал похорон государственного уровня. Его телесная оболочка была погребена на кладбище Пер-Лашез, в великолепном мраморном мавзолее. На стеле высекли надпись: «Здесь покоится первый танатонавт мира».
«Хитрый Обманщик, бог Койот, представляет собой один из наиболее любопытных персонажей мифологии североамериканских индейцев. Этот бог, выступающий в роли то дурашливого скомороха, то фиглярствующего циника, то расчетливого убийцы, зачастую изображается с огромным пенисом и внутренностями, обмотанными вокруг тела.
В своих шутках индейцы часто выставляют бога Койота в дураках. Великий Дух обычно разрешает ему совершать разные глупости и даже злодейства, в которые ему потом приходится вмешиваться, чтобы все исправить. Чаще всего Хитрый Обманщик воображает, что причиняет зло, но на самом деле его поступки приводят к ровно противоположному результату. Так, один махом, Хитрый Обманщик, маленький черт-соперник Великого Духа, вдруг становится намного менее зловредным, чем можно было подумать».
Жан Брессон стал вторым великим французским танатонавтом. После ухода Феликса Кербоза он предложил нам внедрить новые процедуры обеспечения безопасности, которыми он пользовался в своих каскадерских кинотрюках, прежде чем стать новой суперзвездой.
Так, например, у него возникла идея оборудовать стартовое кресло электронной системой, позволяющей мгновенное возвращение. Эта система функционировала на манер страхующего пояса. Перед запуском танатонавт программировал аппаратуру, например, на «кому плюс двадцать минут». В назначенный миг она наносила электроудар, который заставлял пуповину резко сократиться и тем самым вернуть танатонавта на землю.
Жан Брессон был настоящим профессионалом. На карте он очень точно показывал увиденные зоны, что позволило нам составить кроки в полном соответствии с его обсервациями.
Я воспользовался этим надежным пилотом, чтобы попытаться усовершенствовать свои «ракетоносители». Мы апробировали новую процедуру.
Вместо того чтобы сразу вводить всю дозу наркотика, мы начинали с меньшего количества и подавали его постепенно. Я использовал пропофол (100 микрограмм на кило веса в минуту), сопровождаемый морфином, диспергированным при возгонке в среде газа-носителя (поначалу в дифлюране 5–10 %-ной концентрации, но затем мы достигли улучшенного результата с 5–15 %-ным изофлюраном). И наконец, для стабилизации органо-соматической активности, производный валиума, гипновель (0,01 мг/кг). Эти новые средства сделали полеты несколько более надежными.
К этому моменту мы уже были уверены, что любой человек – неважно кто – способен осуществить «декорпорацию», то есть выйти из собственного тела. Это просто вопрос дозировки. Но особенно хорошо мои составы воспринимал Жан Брессон.
Он продвигался вперед согласно своему собственному темпу и ритму. Он разведал участки «кома плюс восемнадцать минут двадцать секунд», «кома плюс восемнадцать тридцать восемь», «кома плюс девятнадцать десять». Он тщательно заботился о своей мускулатуре, о режиме питания, изучал свои биологические ритмы. Он пытался учесть все факторы, могущие повлиять на декорпорацию, например, температуру воздуха. (Наиболее успешные старты были проведены при 21 °C и среднем уровне влажности.)
Полеты его были безукоризненны. Он до мелочей проверял свои «ракетоносители» и затем на несколько минут замирал, концентрируясь на стоящей перед ним цели, которую мы задавали по своим рабочим план-картам.
– Шесть… пять… четыре… три… два… один. Пуск!
В ожидании его возвращения мы пристально следили за показателями, выводимыми на электрокардиограммы и электроэнцефалограммы. Затем включалась электронная система и управляющие устройства оповещали нас, что он должен вот-вот прибыть.
– Шесть, пять, четыре, три, два, один! Посадка.
Жан Брессон был педантичен и методичен. Шаг за шагом, благодаря добросовестности и самодисциплине, он продвигался вглубь континента мертвых. Он категорически отказывал прессе давать интервью. Он отверг все сентиментальные стороны своей жизни, посвятив себя исключительно профессиональной деятельности. Каждый день он отмечал свой прогресс в дневнике, а потом на маленьком калькуляторе рассчитывал разумные координаты следующей цели, намеченной на завтра.
Похоже, Билл Грэхем, находившийся за Ла-Маншем, был профессионалом такого же калибра. Он уже достиг «комы плюс девятнадцать минут двадцать три секунды».
С этого момента оба танатонавта встали на страшный путь. Любой ошибочный шаг рисковал оказаться последним, и они оба это знали. Один сатирический лондонский журнал поместил карикатуру, где Грэхем и Брессон в образе птичек чистили зубы крокодилу. «Скажи, Билл, ты думаешь, он еще долго будет держать пасть открытой?» – спрашивал француз. А англичанин отвечал: «Нет. И на твоем месте я бы не обращал на это внимания».
Но сантиметр за сантиметром, каждый день оба оперившихся птенца погружались еще глубже в глотку отвратительной рептилии.
«Кома плюс девятнадцать минут двадцать три секунды» у Грэхема.
«Кома плюс девятнадцать минут тридцать пять секунд» у Брессона.
«Кома плюс двадцать минут и одна секунда» у Грэхема.
Сейчас британец вышел на тот же уровень, что и Феликс. Он стоял перед стеной. Мох 1. И вечно целеустремленный, в своем следующем полете он без тени сомнения пройдет через эти первые ворота.
Рауль был вне себя:
– Британцы нас вот-вот опередят прямо перед финишной чертой. И кого? Нас, пионеров! Это уже слишком.
Его страхи были обоснованны. Успех Билла Грэхема не случаен. Для танатонавта он уже прошел прекрасную школу: цирковую. Ветеран трапеции, он знал, как спланировать момент прыжка без страховки. Кроме того, из интервью в