Бернард Вербер – Танатонавты (страница 30)
Мы, однако, не разделяли этих амбиций. Если он жаждет себе бессмертия, то мы ищем приключения и хотим проникнуть в тайну, столь же древнюю, как и само человечество.
Швейцар с раззолоченным воротником шумно распахнул дверь. Аудиенция окончена. Президента ждут другие дела. Нам пора убираться.
– Спецслужбы Республики держат меня в курсе дел наших противников, – сказал он. И вместо прощания добавил: – А сейчас, мадемуазель, господа, побольше уверенности и за работу!
«Сном жизнь приучает нас к смерти.
Жизнь говорит нам, что в сновидениях есть еще одна жизнь».
После суматохи во Дворце Конгресса я неделю просидел дома совершенно один. Я убедился, что одиночество легче переносить в состоянии эйфории, чем в расстройстве, но страдал я от этого ничуть не меньше. С другой стороны, чего же я жду? Толпы почитателей, осаждающих наш дом по всему периметру? Есть ли мои фото в газетах, нет ли, – каким я был Мишелем Пинсоном, человеком одиноким, таким я и останусь.
Я очень хорошо представлял, какова будет эпитафия на моем могильном камне: «Здесь лежит Мишель Пинсон, простой и одинокий, как и все люди».
Я утешался белым портвейном и десятки часов посвящал перечитыванию старых книг по мифологии.
Устав от этих текстов, зачастую слишком академических и непробиваемых, я листал первые попавшие под руку журналы. Все они были напичканы статьями про везенье киноактеров, таких красивых и улыбчатых, что им жениться-развестись – как мне… Ну, вы поняли. На каждой странице красовалось по картинке, где белозубо сияли непристойно счастливые молодожены или свежеиспеченные родители. По словам бумагомарателей, все эти герои были гениальны, уникальны, призеры-лауреаты, при всем при этом скромны, расслабленны и перманентно добродетельны. Они болели за борьбу против полиомиелита, они усыновляли детей из стран третьего мира, они вещали о любви как о единственной и незаменимой ценности, они представляли своих новых друзей, таких же гениальных и улыбчатых, как и они сами.
Сейчас танатонавты тоже были счастливы. Феликс купался в свете рампы. Рауль отыскал путь, которым прошел его отец, президент Люсиндер стал знаменит, Амандина думала, что теперь в силах спасать людей. А я?
Мне нечем было заняться. Никого, с кем можно поговорить, кому можно поведать о своей боли вперемешку с приступами радости.
Вновь захотелось завыть, как волк на луну.
Надо взять себя в руки. Я слишком нетерпелив.
Было уже пол-одиннадцатого вечера, но и в этот час я никак не мог подавить в себе желания. Желания быть с людьми, поговорить с ними, поспорить о том, о сем.
– Приветик!
Не повезло. Мать с братом. С ходу они на меня набросились.
– Мой мальчик, сынок, как я тобой горжусь! Я всегда знала, что все получится! Мама всегда это чувствует…
– Браво, брательник, одним махом всех побивахом!
Словно у себя дома, они завладели моей кушеткой, а брат тут же сунул под нее руку, уверенный, что именно там я прячу свой портвейн.
Потом Конрад принялся мне толковать про мои же финансовые интересы и что мне надо с этого момента ими заниматься с помощью мудрого и расчетливого советника. Мать подчеркнула, что с моей теперешней репутацией я, без сомнения, могу жениться на красивой актрисе или какой-нибудь наследнице из высшей аристократии. Она уже набрала вырезок из журналов с множеством очаровательных юниц, могущих мне подойти.
– Все женщины будут у тебя в ногах валяться, – поведала она тоном гурмана.
– Но… но у меня уже есть подружка, – ляпнул я не подумав, просто чтобы оградить себя от ее непрошеного сводничества.
Мать тут же приняла негодующий вид:
– Что! Как! – вскинулась она. – У тебя есть подружка, и ты ее прячешь от своей матери?!
– Да я…
– Ага! А я догадываюсь, кто она такая! – возликовал Конрад. – Подружка Мишеля – санитарка! Та самая цыпочка-блондиночка с голубыми глазками, что с тобой рядом стояла во Дворце Конгресса! Слышь, брательник, ты заметил, она похожа на Грейс Келли? Только получше. Постой-ка… Странно, тем макаром, что она цеплялась за твоего «кролика», я уж подумал, что он ее оприходовал!
Как и всегда, мой братец-кретин попал в самое больное место и наслаждался, проворачивая нож в кровоточащей ране. Мать сказала ему помолчать.
– Санитарка? Отчего бы и нет? Все работы хороши… И когда ты на ней женишься? Я бы очень хотела видеть тебя женатым. Тебе нужна жена, чтобы навести порядок в твоей жизни. Ты посмотри, в чем ты ходишь! Ты простудишься, если не будешь тепло одеваться. И конечно же, ты все время обедаешь в ресторанах. Эти рестораны экономят, как только могут, на своих клиентах, подают одни объедки и продукты самого низкого сорта. Я надеюсь, ты не ешь фарш?
– Да знаю я, маман, знаю, – согласился я, пытаясь предотвратить сход лавины.
– Что ж, тем лучше. Твоя санитарка тебя научит правильно кушать и тепло одеваться. В крайнем случае будешь слушаться меня. И не вздумай задирать нос, что тебя по телевизору показывали!
– Не буду.
– Чего не будешь?
– Нос задирать не буду.
– Я тебя предупреждаю, даже и не смей разыгрывать перед нами сноба, мол, «я международная звезда»! Между нами чтоб такого не было, договорились?
Нет, лучше капитулировать, чем ввязываться в бесполезную перепалку! Конрад глумливо ухмылялся при виде моей, как ему казалось, бесхребетной покорности.
Порывшись в книгах, лежавших у меня на столике, он воскликнул:
– Во! А сейчас ты увлекся мистикой?
– Я читаю что хочу и не собираюсь ни перед кем отчитываться, – раздраженно ответил я.
Я готов был уступать матери, но склоняться перед Конрадом – это уже слишком.
Он объявил:
–
Я выхватил драгоценную книгу из его рук.
– Это библия индейцев киче в Мексике, – я чуть не плюнул ему в лицо.
– А, ну да! А вот еще:
– Конрад, если ты сюда заявился меня провоцировать, то убирайся к чертовой матери, пока я тебе не начистил морду! Иди куда-нибудь еще и там выпендривайся своими бабками, колесами и девками. А меня оставь в покое!
– Ах, где ты мой, кладбищенский покой! – загнусавил Конрад.
Я уже было ринулся на него с кулаками, но между нами влезла мать.
– Не разговаривай со своим братом в таком тоне. Мне он не приносит ничего, кроме радости. Посмотри: он женат, подарил мне внуков. Его не в чем упрекнуть! Уж он-то не ходит задравши нос, что его пропустили на телевидение!
Я готов был рвать на себе волосы в бессильном отчаянии! Чтобы вернуть спокойствие, я начал замедленно дышать.
– Если вы пришли, только чтобы надо мной издеваться, я предпочитаю вас больше не задерживать. Вы боитесь, что я стану счастлив? Вы хотите отравить мне все удовольствие?
Мать заметила, что у меня, как и всегда, на рубашке верхняя пуговица расстегнута. Как и всегда, она принялась ее застегивать, больно ущипнув при этом шею. Этим она дала понять, что меня наказывают за перехват инициативы в разговоре.
– Как вообще ты смеешь разговаривать с нами в таком тоне? – негодовала она. – Даже когда ты в свое время таскался по кладбищам с этим своим Разорбаком, я никогда тебе не выговаривала, хотя я отлично знала, что многие матери не разрешали своим детям водиться с ненормальными.
– Рауль нормальный!
– Все же он немного особенный, ты сам это признавал, и к тому же…
– Вы обо мне говорите?
Нет, все-таки мне, видно, придется взять себя за шиворот и установить, наконец, щеколду на дверь. А то ходят, кому ни вздумается. Амбарные замки, засовы, дверные глазки, звонки и – здравствуй, мой покой и уединение!
А пока что тем хуже для Рауля, если он услышал в свой адрес нелестные замечания моей матери! Это его отучит сваливаться мне на голову с бухты-барахты.
– Здравствуй, Рауль, – холодно сказал я.
– Да-да, профессор Разорбак, – признал мой братец уважительным тоном, – мы как раз вас и вспоминали. Мы думаем, что раз вы сейчас стали богатые и знаменитые, вам потребуется финансовый консультант присматривать за вашими интересами. В конце концов, вы вдвоем и мадемуазель, вы все равно как рок-группа. Вам нужен импресарио, который позаботится о вашем имидже, который будет заниматься вашими контрактами, который…
Я ожидал, что Рауль резко оборвет этого шутника. Ничуть не бывало. Он внимательно его слушал.
– Это твой брат? – спросил он.
– Да, – несчастно признал я.
– А я его мать! – гордо объявила моя родительница.