Бернард Вербер – Смех Циклопа (страница 78)
В нем хранятся пакетики с кокаином, пачки денег, современная стальная шкатулка, широкая и плоская. На крышке три буквы: BQT.
– Бинго!
Лукреция аккуратно берет шкатулку и передает, как гранату без чеки, Исидору.
Но, возвращая на место фотографию Хиросимы, она незаметно для себя запускает невидимый механизм.
Срабатывает охранная система, взвывает сирена, начинают мигать красные лампочки.
Вбегает мужчина с револьвером в руке и с широкой улыбкой на лице.
– Не хотелось верить, но теперь это очевидно.
Он держит их на мушке.
– Вы, мадемуазель Немрод, и есть тот самый «грустный клоун», которого вы якобы преследуете.
99
1689 г.
Англия. Лондон.
Питер Фланнаган, директор большого конного театра, пребывал в унынии. Публика посещала его представления день ото дня все ленивее. И это притом, что у него работали лучшие наездники. Только они умели выполнять такие зрелищные и опасные фигуры, как «двойная мельница» (всадник вертит ногами над лошадиной шеей и над крупом), «обратные ножницы» (стойка на руках, скрещивание ног, переворот), езда боком на одной руке, не говоря о подъеме коня на дыбы с остановкой строго на линии. А главное, его звезда, отставной капитан Уильям Макферсон был национальным военным героем.
Если так продолжится, то артистам, сплошь бывшим королевским кавалеристам, придется искать другую работу, а самому Питеру Фланнагану – продать свой замечательный конный театр.
Пока директор думал эту невеселую думу, на сцене стряслась беда. В разгар представления, на глазах у десятков пораженных зрителей, вдрызг пьяный конюх Джозеф Армстронг учудил худшее, что только мог: перелез через барьер и побежал за Уильямом Макферсоном, который сидел в седле как влитой, делая вид, что его не видит. Конюх, пьяно гогоча, кричал непристойности и передразнивал славного всадника. Наконец он с идиотским воем уцепился за конский хвост.
«Ну, все, этот пьяный обормот уволен!» – подумал Питер Фланнаган. Но пока он пылал негодованием, Армстронг надел на ладони свои огромные башмаки и принялся кувыркаться через голову, раз за разом плюхаясь на зад. Зрителям стало очень смешно, они радостно отбивали ладоши. Подбодренный их реакцией, конюх отдал им честь, оскалил зубы, как будто собрался укусить лошадь в порядке мести, и возобновил погоню.
Уильям Макферсон пустил своего скакуна галопом, но Армстронг без всякого труда преградил ему путь, поймал и разозлил своим кривлянием. Негодующий наездник хотел спешиться и убрать негодника с глаз долой. Однако конюх, черпая силы в одобрении со стороны зрителей, обожающих сюрпризы, пустился наутек. Успех был огромным. Директору пришлось признать очевидное: никогда еще его публика не заходилась в таком восторге. Питер Фланнаган не только не уволил конюха, но и попросил его повторить назавтра это представление. Чтобы никто не сомневался, что он пьяница, конюху было предложено накрасить себе нос, да еще и одеться из рук вон плохо, в просторную не по размеру одежду, и обуть еще более длинные башмаки.
Появление конюха в таком виде восхитило публику. Он повторил все давешние ужимки, с той разницей, что разгневанный капитан Уильям Макферсон спрыгнул с коня, поймал кривляку и двинул его кулаком в живот. Публика подбадривала Армстронга оглушительными криками, доказывая, что зритель всегда занимает сторону того, кто ее смешит, а не того, кто прав. В тот же вечер капитан кавалерии Уильям Макферсон получил расчет, а конюх Джозеф Армстронг – прибавку к жалованью.
С того дня в конном театре Фланнагана всегда был аншлаг. Другие подобные ему театры стали изобретать своих собственных «пьяниц». Их нарекли clowns от слова clod, «деревенский увалень».
Принцип зрелища состоял в том, что клоун был «кривым зеркалом» наездника. Он пытался неудачно копировать его ухватки, чем и веселил зрителей. Сила их смеха зависела от броскости контраста между серьезностью наездника и неуклюжестью клоуна.
Для пущего эффекта наездник стал наряжаться во все белое, цвет благородства и чистоты, а клоун выбирал кричащие расцветки и лепил себе на нос багровую нашлепку.
На конные шоу без клоунов перестали ходить, шоу же с клоунами беспрестанно развивались. Вскоре пала и исчезла с арены даже былая звезда – лошадь.
Клоун стал выходить в белом гриме, начав именоваться белым клоуном, надевал белый головной убор и рисовал себе укоризненно задранную бровь.
Красноносый клоун назвался Августом (пародия на римских императоров) и напялил балахон в красную клетку, мятую бесформенную кепку и длиннющие башмаки, превращавшие в комедию каждый его шаг. Не говоря о кувырках.
Сложился следующий сценарий: белый клоун поручал Августу какое-нибудь сложное задание. Тот внимательно слушал и обещал не подкачать. Но, вопреки всем советам и своим собственным стараниям, неуклюжий Август вытворял черт знает что под барабаны и цимбалы, подчеркивавшие комический эффект.
Но и это зрелище в конце концов приелось, и клоуны перешли в цирк, где сделались частью программы.
Тем не менее дети, а зачастую и их родители по-прежнему ценили их больше всего остального. Большинство клоунов становились знаменитостями и богачами и завершали свои дни в роскоши. Что до Джозефа Армстронга, изобретателя амплуа, то он в зените своей славы отправился во Францию, в Бретань, где примкнул к тайному обществу.
Там, вдали от взоров, он задался целью усовершенствовать грим, мизансцены и все гэги.
Большая история смеха. Источник GLH.
100
– Гм… Должна признать, что выгляжу виноватой.
Тадеуш Возняк упорно держит ее на мушке.
Лукреция Немрод ищет глазами Исидора, но тот как сквозь землю провалился.
– Хорошо, я все объясню. Может, перейдем к вам, там будет поспокойнее?
– Нет, я предпочитаю здесь.
– Все козыри у вас. Согласна, ваша взяла.
– Я так не считаю. Заявиться сюда, уничтожив мой театр и убив моего брата, – это… Вы не обидитесь, если я назову это наглостью?
– Ладно, я все скажу. Грустный клоун – это не я. В убийстве вашего брата я подозреваю вас. Я здесь в поисках улик.
Он изображает огорчение.
– Как вы понимаете, мне необходимо от вас избавиться.
– На вашем месте я бы не колебалась.
Он понимающе улыбается.
– При всем том я джентльмен. Поэтому я предоставляю вам выбор. Куда выстрелить – в сердце или в голову?
– А Я ТЕБЕ ГОВОРЮ, ЧТО ТЫ НИКОГО НЕ УБЬЕШЬ!
Оба оглядываются.
На пороге стоит Анна Магдалена Возняк, на ней ночная рубашка в желтый цветочек.
– Что ты здесь делаешь, мама? Иди спать! Я поймал на месте преступления воровку, вот и все.
– Я все слышала, ты грозил ее убить! Эту девушку я знаю, она журналистка «Геттёр Модерн».
– Ну и что?
– Это будет преступлением, Таду.
– Прекрати, мама, все серьезно. Скоро час ночи, что понадобилось здесь в такой час журналистке? Она проникла сюда с целью ограбления и прикинулась журналисткой для рекогносцировки. Ты клюнула на ее удочку. Иди спать, я все сделаю сам.
Но мать подскакивает к сыну и хватает его за ухо. Он кривится от боли.
– Кем ты себя возомнил, Таду? Не я ли меняла тебе подгузники и десять лет укладывала тебя баиньки? Не тебе говорить матери «иди спать»!
– Мама, ты не понимаешь, чего от меня требуешь!
– Замолчи, Таду. Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься? Слишком долго я молчала. Все, хватит! Довольно крови, довольно мертвецов!
– Отпусти ухо, мама, больно! Может, это она убила Дариуса.
– Болтаешь что попало, лишь бы не признавать, что проштрафился! Будешь стоять на своем, придется намылить тебе язык.
– Нет, только не мыло…
Анна Магдалена хватает револьвер за дуло и кладет в карман своего халата.