Бернард Вербер – Смех Циклопа (страница 79)
Лукреция, воспользовавшись обстановкой, успевает сбежать.
За ней никто не гонится. Она покидает дворец и парк и бежит к кустам, где спрятала мотоцикл.
Она уверена, что Исидора давно след простыл, но он сидит в коляске, в шлеме, и играет на айфоне в какую-то игру.
– Я совсем заждался, – жалуется он.
– Могли бы остаться и вступить в бой! Все-таки вы трус, Исидор. Джентльмен не забирается в панцирь, как черепаха, когда женщине грозит опасность.
Он, поразмыслив, кивает головой.
– Ваша правда. А теперь, если не возражаете, давайте уедем отсюда, они обязательно бросятся за нами в погоню.
И они мчатся в ночь.
Отъехав на достаточное расстояние, Лукреция включает свою магнитолу. Звучит старый добрый «Пинк Флойд», Shine On You Crazy Diamond.
Мчась все быстрее, с Исидором в коляске, со шкатулкой BQT на коленях, с выбившимися из-под шлема и трепещущими на ветру волосами, она впервые за долгое время чувствует настоящее удовлетворение.
101
1688 г.
Франция. Париж.
Пьер Карле де Шамблен де Мариво родился через пятнадцать лет после смерти Мольера. Сначала он учился праву, потом стал журналистом в «Нуво Меркюр», затем в «Спектатёр Франсэ». Женившись на девушке из аристократической семьи, он благодаря ее приданому быстро стал богат. Он заделался завсегдатаем парижских салонов и мечтал писать для театра.
1720 год стал для него фатальным. Сначала крах банка «Лоу» лишил его состояния. Потом с треском провалилась его первая пьеса «Ганнибал». В том же году умерла его жена.
И тут в его дверь постучался незнакомец. Он высоко оценил психологизм провалившейся на сцене драмы и посоветовал драматургу перейти с трагедий на комедии.
Он пригласил его посмотреть комедию дель арте и пьесы Мольера. Мариво возразил, что желает быть принятым во Французскую академию, а для этого необходима серьезная драматургия – трагедия.
Но таинственный незнакомец настаивал, что Мариво следует открыть для себя комический театр и не спешить с суждением, будто «популярность равна заурядности».
– Слезы проще вызвать, чем смех, – молвил загадочный гость.
Эти слова засели в голове Мариво.
– Понравиться критикам проще, чем широкой публике, – продолжил гость.
Это было удивительно, даже забавно.
– В конечном итоге народ – лучший судья, чем надутые самопровозглашенные аристократы духа в париках. Они следуют изменчивой моде, манипулируют ею, чтобы придать себе важности. Время покажет, насколько это очевидно.
– Кто вы? – не выдержал Мариво.
– Тот, кто указывает на ваш истинный талант.
– Нет, я чувствую, что вы недоговариваете.
– Скажем так: я принадлежу к группе влиятельных людей.
– К группе людей?..
– Мы – тайное общество, одна из целей которого – помочь хорошим авторам не погрязнуть в трагедии, когда они могли бы блистать в комедии.
– Что толку вызывать у людей смех? Смешно!
– Заставлять смеяться – значит принуждать запоминать. Комическое обладает свойством насыщать и образовывать толпу куда успешнее, чем трагическое. Речи, вызвавшие смех, у всех на языке, они далеко летят и долго живут. Вызывая смех, вы можете весьма преуспеть в улучшении поведения ваших современников. Как говаривали римляне, castigat ridendo mores, бичевать нравы смехом.
Заинтригованный этим загадочным посещением и словами о тайном обществе, помогающем авторам не погрязнуть в элитарной трагедии, Мариво попробовал силы в сочинении своей первой комической пьесы «Арлекин, воспитанный любовью». Она имела некоторый успех, позволивший ему продолжить. Последовала «Игра любви и случая».
Но, не желая ограничиваться простеньким театром, Мариво замахивался на философию. Он написал утопические «Остров рабов» и «Новую колонию», где стремился показать, что, при всех стараниях заключить реальность в жесткие рамки, подчинить ее старинным ритуалам и архаическим институтам, человеческая природа все преодолеет и одержит верх.
Мариво написал больше тридцати пьес, в том числе «Двойное непостоянство» и «Безрассудные клятвы». Не добившись признания в кругу интеллектуалов, он утвердился в мире парижского народного театра.
Величайшим его противником был Вольтер, метивший в то же кресло во Французской академии. Они ненавидели друг друга. Вольтер считал соперника поверхностным, его театр легковесным. Мариво находил у Вольтера напыщенность и склонность к поучениям.
Заручившись необходимым влиянием, Мариво все же добился в 1743 г. звания академика.
Но, отвергаемый, невзирая на академическое кресло, критиками и парижской интеллигенцией, он сталкивался с растущими трудностями при постановке своих пьес, и успех у простонародья ничем не мог ему в этом помочь. При жизни его талант так и не будет по-настоящему признан, и он умрет в бедности, хотя и поддерживаемый тайными друзьями.
Только спустя столетие Сен-Бёв снова откроет его наследие и добьется, чтобы его пьесы опять ставились.
Теперь публика и критики будут единодушны в одобрении. Мариво станет вторым после Мольера автором комических пьес по числу постановок.
Большая история смеха. Источник GLH.
102
Рука Исидора медленно поглаживает крышку шкатулки с буквами BQT.
Пальцы другой руки ползут к замочку шкатулки. Чтобы открыть крышку, не надо ничего поворачивать или отодвигать.
Лукреция отбрасывает его руку.
– Чего вы боитесь, Лукреция?
– У меня дурное предчувствие. Штуковина вроде этой побывала в руках у Дариуса Возняка. Где он теперь? Умер молодым.
Исидор Каценберг пожимает плечами.
– Не ребячьтесь, тексты не убивают. Это просто слова. А слова – это выстроенные построчно кучки рисунков-букв.
Он отталкивает ее плечом и открывает железную шкатулку. Не глядя на Лукрецию, он берет лежащий там документ, открывает и начинает читать.
Лукреция закрывает глаза.
Он продолжает читать.
Наблюдая за ним, молодая женщина начинает ерзать.
Она напряженно ждет его реакции.
Он переворачивает страницу и читает дальше.
У него серьезный вид, он кивает головой, переходит к третьей странице и вчитывается в нее с прежним прилежанием.
Кое-что его удивляет, кое-что вызывает особенный интерес, кое-что впечатляет, кое-что вызывает удивленную улыбку.
Исидор Каценберг слюнявит палец и переходит к четвертой странице.
– Ну, что там?
– Это поразительно! – откликается Исидор.