Бернард Вербер – Смех Циклопа (страница 121)

– Черт возьми! Вы гений, Исидор! Как я раньше об этом не подумала!

156

«Американец и турист-француз беседуют на верхнем этаже здания. Американец говорит:

– В Нью-Йорке есть секреты, известные только настоящим ньюйоркцам. Например, небоскребы создают воздушные завихрения. Потоки воздуха так сильны, что могут переносить людей между домами.

– Не считайте меня дураком, – говорит турист. – Никогда не поверю в эту чепуху!

– Не верите? Видите освещенное окно в доме напротив?

– Конечно. Не станете же вы утверждать, что сейчас перенесетесь туда по воздуху?

Американец лезет в окно, прыгает, растопыривает руки – и преспокойно оказывается в окне напротив.

– Видели? – кричит он оттуда. – Такие сильные потоки воздуха, что выдерживают тяжесть человека. Ну, летите! Жду вас здесь.

Турист в сомнении. Тем не менее он выбирается на подоконник.

– Не бойтесь! – кричит американец. – Все получится само собой!

Турист шагает в пустоту, раскидывает руки, пролетает 20 сантиметров – и с криком падает вниз с высоты 120 метров. Внизу от него остается мокрое место.

За спиной у американца появляется уборщица и ворчит:

– Вечно ты делаешь гадости, когда выпьешь, Супермен».

Шутка GLH № 556673.

157

Театр «Дыра дырой».

Большой зал – на целых 120 мест – полон под завязку.

– Всем выключить мобильники, – предупреждает билетерша. – У нас снимает телевидение, они боятся помех.

Открывается занавес, выходит исполнитель и декламирует громовым голосом первый скетч. Звучит смех – залог дальнейшего веселья.

Как ни увлечена Мари-Анж собственными гэгами, она не может не заметить двух лиц в первом ряду.

Это Лукреция Немрод и ее коллега – лысый толстяк в очках, вылезавший вместе с ней на сцену во время представления в память о Циклопе.

Мари-Анж справляется с дрожью. Слева и справа на нее направлены видеокамеры.

Она изображает консьержку, потом толстушку, потом роды с осложнениями.

Зал в восторге, но она все время косится на Лукрецию и на Исидора, веселящихся вместе с остальными.

Еще один скетч – и можно принять душ. Как скаковая лошадь перед финишной прямой, она ускоряет бег. И тут происходит невообразимое. В разгар скетча, в момент, когда зал затаил дыхание, Лукреция Немрод встает и поднимается на сцену.

Без малейшего смущения она приветствует маленький зал, как будто ее выход – часть программы.

Зрители удивлены, но отвечают ей аплодисментами. Они знают, что в театре все всегда подстроено.

Мари-Анж так удивлена вторжением, что не смеет шелохнуться.

Лукреция насмешливо тянет слова:

– Ма-ри… Ма-ри… Ма-ри… Помнишь наш сеанс садомазохизма в приюте, когда обе мы были совсем молоденькими?

– А как же, а как же, Лулу!

– Как насчет того, чтобы повторить? Прямо здесь, у всех на виду? Не возражаешь? Иди сюда, не бойся, ты же мне доверяешь?

В зале радость. Подчиняясь публике, уверенной, что все идет по плану, Мари-Анж протягивает руки, вызывая новый взрыв смеха.

Лукреция Немрод достает из кармана веревку, связывает ей руки за спиной, садится на табурет и связывает ей ноги.

Зал задерживает дыхание. Молодая женщина достает из другого кармана ножницы и показывает их публике, которая после недолгого колебания опять смеется и хлопает: зря, что ли, платили по 20 евро?

– Примерно так все и было, помнишь, Мари, мой обожаемый ангел?

– Это было так давно, так давно, Лулу… – отвечает Мари-Анж, пытаясь замаскировать смятение натужным смехом.

– У нас были зрители, хотя и меньше, чем сейчас, верно, Мари-Анж, сладенькая?

Лукреция Немрод методично, по одной, срезает с ее блузки все пуговицы.

Мари-Анж, не зная, как реагировать, не перестает улыбаться и демонстрировать беспечность, следуя принципу Талейрана: «Когда что-то вам неподвластно, делайте вид, что это происходит согласно вашему замыслу».

Лукреция стаскивает с нее блузку. На Мари-Анж черный кружевной бюстгальтер. Лукреция поддевает ножницами лямку.

– Прекрати, Лукреция, – шепчет Мари-Анж. – Это не смешно. Всё это снимают!

– Мы тогда здорово распалились, – громко говорит Лукреция, – ты помнишь, Мари, моя бархатная тигрица?

– Еще как помню, моя бесценная Лулу!

– У тебя уже тогда было чувство юмора. Ты учила меня: «Главное в юморе – неожиданность».

Она перерезает обе лямки бюстгальтера, и Мари-Анж остается перед своей публикой с обнаженной грудью.

– Знаете, что она мне сказала? «Прекрати, Лукреция, это не смешно». Публика, тебе смешно?

Зал смеется и хлопает, чтобы не показывать смущения.

– Видишь, Мари, ангел мой, им нравится. Доверься мне, мы сейчас такое выкинем!..

Поколебавшись, Мари-Анж решает выдавить улыбку.

Лукреция достает фломастер и начинает рисовать на ней рыбу. Рисунок готов. Теперь подпись: «АПРЕЛЬСКАЯ РЫБА».

– Сегодня Первое апреля! Вот это праздник так праздник! Ты не находишь, Мари, любовь моя? Продолжим?

Она уже подносит ножницы к ее брюкам.

– Хватит, Лукреция, сегодня прямая трансляция, ты не понимаешь, что делаешь! – гневно шепчет Мари-Анж.

– Где твой второй уровень? Протри глаза: им нравится! В этом зале спящих нет, я тебя уверяю. Правда, мадам и мсье? Подбодрим артистку!

Зал отвечает воодушевленными аплодисментами.

– Ты дорого за это заплатишь, Лукреция!

Ей отвечают ножницы – уверенным щелканьем.

– Чего ты хочешь? Отомстить?

– Для начала. «Гнева опозоренной женщины ничто не сдержит, даже ад».

– Ты добилась своего. Что дальше? Чем все это кончится?

Лукреция принимается за ее штанины – режет снизу вверх.

– Мне нужна BQT. Думаю, она у тебя.

Мари-Анж напрягает все силы, рвет веревку, отталкивает Лукрецию и убегает за кулисы.