Бернард Вербер – Смех Циклопа (страница 114)

Она хлопает в ладоши, и ассистентка подает им туники, плащи и маски – все светло-розовое.

Жестом она велит Лукреции опуститься на колени и прикасается лезвием шпаги сначала к одному ее плечу, потом к другому.

– Объявляю тебя стажеркой GLH. Отныне ты – кавалер Дела Роста Духовности на земле. Ты обязана защищать юмор от всех посягательств сил тьмы. Ты обязана хранить тайну существования нашей Ложи и быть солидарной со всеми нашими братьями и сестрами. Клянешься в повиновении GLH, мадемуазель Лукреция Немрод?

– Клянусь.

– А если ты предашь GLH, то пусть отсохнет твой язык, ослепнут глаза, выпадут волосы, навсегда заходят ходуном руки!

Исидор Каценберг, стоя на коленях, приносит такую же клятву и тоже посвящен прикосновением шпаги.

Великая магистерша поднимает его, ударяет в гонг, берет микрофон.

– Лучшее я припасла под конец. Знайте, братья и сестры, что новообращенные привезли нам наше сокровище – BQT.

146

«Восьмидесятилетний старик проходит у врача ежегодный осмотр.

– Как самочувствие? – спрашивает его человек в белом халате.

– Я в отличной форме, встречаюсь с двадцатилетней женщиной, она даже от меня забеременела, – отвечает пациент.

– Расскажу вам одну историю, – говорит врач. – Есть у меня друг, страстный охотник, никогда не пропускающий охотничьего сезона. Однажды, торопясь на охоту, он вместо ружья взял зонтик. В чаще на него бросился огромный кабан. Он приложил к плечу ручку зонтика. Знаете, что было потом?

– Нет…

– Кабан упал замертво к его ногам.

– Не может быть! – возмущается старик. – Кто-то выстрелил вместо него.

– К этому я и клоню…»

Шутка GLH № 53763.

147

Тонкие пальцы берут фиолетовую маску за край. Великая магистерша снимает веселую маску и являет свое истинное лицо.

Перед Лукрецией Немрод брюнетка лет пятидесяти с короткой стрижкой и живым взглядом, только ужасно усталая. У нее гордая прямая осанка, каждый ее жест полон изящества. Но она совсем не улыбается.

– Меня зовут Беатрис, – представляется она и, сглотнув, произносит слова, давно просившиеся с языка: – Где ОНА?

Поняв вопрос, Лукреция указывает в направлении своей комнаты и вместе с Исидором ведет Беатрис туда. Достав ключик, она размыкает наручник, которым чемоданчик пристегнут к ножке кровати.

Она отдает чемоданчик женщине в фиолетовом плаще.

Великая магистерша GLH ласково гладит чемоданчик ладонью. Многолетнему ожиданию пришел конец.

– Знали бы вы, какой путь проделала эта бумага! Знали бы вы, сколько людей ее переписывали, читали, продлевали ее жизнь. А скольких она убила!..

– В соглашении четко указано, что наше желание все знать должно быть удовлетворено, – напоминает Лукреция Немрод.

– Что ж, следуйте за мной.

Она ведет их в свой большой круглый кабинет с портретами мужчин и женщин в фиолетовой одежде. Лукреция полагает, что это предыдущие Великие магистры.

Беатрис садится за письменный стол и с бесконечными предосторожностями водружает перед собой стальной чемоданчик.

– Докуда вы дошли в изучении истории? – спрашивает она.

– Мы со Стефаном Краузом остановились на Пьере Даке и на Второй мировой войне.

– В войну часть Ложи сбежала в США, часть осталась во Франции, скрывалась и сражалась в рядах Сопротивления. Подпольные газеты, поддерживаемые нашим Движением, высмеивали Гитлера. Когда карикатуристы попадались, их расстреливали. Некоторые давали показания под пытками. Так Гитлер узнал о существовании Меча Соломона. Мы поддерживали добрые отношения с масонами и с юмористами-евреями, отчего становились еще подозрительнее. Нас преследовала петеновская милиция, многих наших схватили и депортировали.

– Что стало с членами GLH, перебравшимися в Америку?

– Не знаю, говорил ли вам Стефан о том, что американский филиал вел себя очень активно. Чарли Чаплин, входивший в наше благородное сообщество, пошел всем наперекор и вопреки угрозам снял «Великого диктатора». Он знал, что в борьбе с нацизмом надо любой ценой применять оружие смеха, иначе остался бы один страх, и Гитлер победил бы в психологической войне.

– А что во Франции? – спрашивает Лукреция.

– Сначала все шло хорошо. Но нас предал один из наших, соблазнившийся нацистскими теориями. Он сообщил о существовании кургана в Карнаке, нашего стратегического центра в Европе. Однажды утром весной 1943 года полиция Виши окружила часовню Сен-Мишель. Наши держали оборону. Погибло сто человек, лишь немногие сумели сбежать через потайной ход.

– Не знала, что борьба за юмор сопровождалась столькими жертвами, – признается молодая научная журналистка.

– Мы не колебались отправлять наши смертоносные письма с BQT не в меру ретивым коллаборационистам. Так мы участвовали в Сопротивлении. Одно письмо с BQT (переведенное на немецкий благодаря нашей технологии трех разных кусков, а потом вслепую собранное) отправили даже Гитлеру. Но его почту открывали секретари, поэтому там было много трупов, но фюрер не пострадал.

– Невероятно! – бормочет Исидор.

– Андре Мальро, министр культуры при де Голле, знал о нашем существовании и о наших мучениках, поэтому преподнес нам достойное «возмещение» – величественный алтарь.

– Маяк-призрак за Карнаком? – спрашивает Лукреция.

– Он самый. Этот маяк особенный. Его не должно быть на картах, чтобы не вводить в заблуждение моряков. Снаружи он кажется заброшенным. Французские секретные службы использовали его как передовой наблюдательный пункт. Идея маяка-призрака посетила еще Наполеона, готовившегося к нападению англичан с моря. Простой заброшенный маяк, заметный издалека, а внутри – военный объект. Во Вторую мировую войну Петен сообщил о маяке немцам. Они там много копали, устроили еще более просторные залы, все подготовили, чтобы разместить там тайную ставку в случае нападения союзников на юге Бретани.

– Теперь понятно, откуда там лестницы, лифты, вода, электричество, комфортные условия для нескольких сотен людей.

– Этот остаток немецкой оккупации не вызывал большого интереса. Немногие, кто был в курсе, считали его частью Атлантического вала, превратившейся в зловонную свалку. Наш тогдашний Великий магистр предложил министру обороны тайно передать объект нам, что и было сделано. 1 апреля 1947 года GLH переехала на маяк и навела там порядок.

– Там вы наконец зажили спокойно.

Она встает и указывает на портрет мужчины в фиолетовом облачении – лысого, с сигаретой в зубах.

– Тогда нашим Великим магистром был он, Пьер Дак. Во время войны он руководил подпольным радиовещанием «Французы говорят с французами» под эгидой Лондонского радио. Как деятеля Сопротивления его схватили и бросили в застенок. Он бежал и стал из Лондона высмеивать правительство Виши.

– Знаменитый лозунг «Радио Парижа лжет, радио Парижа немецкое» под музыку «Ла Кукарача»! – демонстрирует познания Исидор.

– Браво, это мало кто знает! После войны Пьер Дак и его друзья Франсис Бланш, Рене Госсини и Жан Янн изобрели жесткий юмор. Так возрождалась GLH. Мы проникали в сатирические журналы, в издания комиксов, в политические газеты, потом на радио, на телевидение, в кинематограф. Без нас не было бы фильмов с Бурвилем, Фернанделем, де Фюнесом.

Она не может сдержаться и гладит закрытый чемоданчик с BQT.

– После смерти Пьера Дака управление переходило из рук в руки людей, не пользовавшихся известностью за пределами маяка. Движение становилось все герметичнее, отрывалось от окружающего мира. Нас тайно финансировали щедрые дарители, часто из числа прославленных комиков и кинопродюсеров. Так мы пришли к полной автономии и к регулярному анонимному сочинению шуток.

– Тех, что звучат в бистро и в школьных коридорах, тех, что помещают на обертках сладостей?

– Любых, но с одной и той же философией: обличение тиранов, ретроградов и зазнаек, борьба со святошами и с занудами, против суеверия и расизма. Можно обо всем говорить, надо всем смеяться, лишь бы с уважением к человеку, а не с намерением его унизить.

– У вас была своя школа?

– Конечно, на маяке велась учеба. Мы повышали квалификацию юмористов, подсказывали им темы для шуток. Борис Виан был из наших. Это он обнаружил, что «выход – это вход, которым пользуются наоборот» и что «говорить об идиотах в наши глубокомысленные дни – единственный способ доказать наличие у тебя свободной независимой мысли».

Лукреция уже подметила, что цитирование юмористов – местный вид спорта: вся GLH только этим и занимается.

– В мае 1968 года мы стояли за студенческим движением, снабжали его лозунгами, афишами, гэгами: «Под мостовой пляж», «Запрещать запрещено», «Не желаю тратить жизнь на заработки», «Будьте реалистами, требуйте невозможного», «Беги, позади тебя старый мир». Все эти юмористические лозунги придумали наши творческие люди из маяка-призрака.

– Но Май-68 провалился, – напоминает Лукреция.

– У нас была идеологическая программа нового общества. Студенты и профсоюзы слушали нас вполуха. Личные интересы и политический эгоизм пересилили истинное желание изменить мир. После провала Мая-68 мы решили действовать коварнее. Через наш английский филиал мы поспособствовали созданию британской комической группы «Монти Пайтон».

– За ними тоже стояли вы? – с воодушевлением переспрашивает Исидор. – Обожаю их! С ними никто не сравнится.

– «Монти Пайтон» – полные беспредельщики, совсем не знают берегов. Дошли до того, что как-то раз сочинили скетч про… BQT!