Вид Люси становится угрожающим, и Тома кажется, что сейчас она влепит ему пощечину.
– Чтобы помешать кому-то совершить глупость, можно пригрозить палкой, а можно и поманить морковкой…
Она подходит еще ближе, и их губы соприкасаются.
Камни Стоунхенджа поливает дождь. Впавшие в транс друиды по-прежнему шлепают по мегалитам ладонями и распевают свои песни.
Сердитое небо все еще затянуто непроницаемыми антрацитовыми тучами, по нему пляшут сиреневые и белые молнии. Среди этого хаоса происходит столкновение блуждающих душ.
Официальные авторы послали мощную волну скуки, коварный клей, сковавший Франкенштейна, робота Азимова и Ктулху Лавкрафта. Даже гигантский кальмар Жюля Верна выглядит как морское чудище, выброшенное на берег. Дракула Брэма Стокера отступает перед распятьем в руке у святого Августина. Лагерь литературы воображаемого, похоже, терпит поражение. Венера в мехах Захер-Мазоха щелкает кнутом, метя в Эдгара По, чей Ворон силится ее клюнуть и тем спасти своего господина, но она с легкостью от него отмахивается. На Алису Льюиса Кэрролла наседает Пугало Ротт-Врийе, твердящее: «Возьми конфетку, малышка». Габриель Уэллс вынужден призвать своего капитана Лебедя, и тот без труда прогоняет извращенца.
Сражение становится все более напряженным и красочным, персонажи романов перемешиваются со своими создателями, вместе с ними участвуя в этом небесном Армагеддоне.
Трех мушкетеров Александра Дюма преследуют братья Карамазовы, чьи револьверы перезаряжаются легче мушкетов. Флоберовская Эмма Бовари соблазняет Робинзона Крузо Даниеля Дефо. Стендалевский Жюльен Сорель давит гигантского таракана Кафки. Пугало набрасывается на хоббитов, ловит их сетью и кричит: «Сюда, мои маленькие!»
На подмогу с обеих сторон прибыли союзники, и пират Джон Сильвер из «Острова сокровищ» Стивенсона рубится на саблях с несколькими философами и поэтами, поддерживаемыми кучкой жеманниц, вооруженных широкими веерами.
Друиды знай себе колотят в бешеном ритме по камням Стоунхенджа, ослепительные небесные вспышки придают сцене стробоскопический эффект.
– Признайте себя побежденными, поставщики литературного хлама! – кричит Ротт-Врийе, воздевая свою академическую шпагу. – Согласитесь, что вы посредственности, и исчезните!
– Нет, мы будем драться до победного конца! – упорствует Конан Дойл.
В этот момент в центре Стоунхенджа появляется эктоплазма огромной змеи. Все сражающиеся потрясенно замирают. Чудовище свивается в огромную спираль, накрывающую поле боя. Его разинутая пасть с болтающимся, как ремень, языком извергает слова:
– С ума, что ли, посходили?!
– Ты кто? – спрашивает ошарашенный Ротт-Врийе.
– Туан, первый друид. Вы в моем доме, я создал это святилище.
Друиды перестают хлопать по камням, молнии больше не сверкают, дождь унимается, тучи рассеиваются.
– Чего сцепились, жалкие душонки?
– Не вмешивайтесь не в свое дело! – отвечает Ротт-Врийе.
– Все мы одним миром мазаны, все мы – рассказчики. Не бывает ни плохой, ни хорошей литературы. Литературе воображения нужны стиль и психология, литературе, сосредоточенной на стиле, – воображение и вымысел. Суть и форма не антонимы, они дополняют друг друга.
Помните, что ваши корни тянутся к бардам, к гриотам, к доисторическим сказителям, сидевшим у костров. Вы заблуждаетесь, когда считаете литературу орудием власти, на самом деле она – способ просвещения, раздумья и развлечения. Ваше дело – возвышать. Благодаря Гомеру по Средиземноморью распространилась греческая культура. Благодаря Вольтеру, Гюго, Флоберу и Верну в мире просияла Франция. Благодаря Толстому и Достоевскому заблистала русская культура. Благодаря Шекспиру и Оскару Уайльду внимание всего мира привлекла английская культура. Достойны внимания китайская, индийская, корейская, японская литература… Каждый из вас по-своему участвовал в поразительном процессе: вы рассказывали истории, помогавшие детям засыпать, грезить, открывать новые горизонты. Книги помогают душам путешествовать, сидя на месте. И я, Туан, защищавший в свое время устную литературу от литературы письменной, говорю вам о своем нынешнем убеждении, что вся литература без исключения достойна защиты. Наша сила – в нашем многообразии. Глупо постановлять, что некая литература превосходит какую-то другую, потому что не существует плохих жанров, есть только плохие авторы, не умеющие вселять в читателей желание переворачивать страницы. Надо перестать навязывать точку зрения, преследующую цель унификации литературы. Пруст, я знаю, что ты любишь научную фантастику.
– Да, должен в этом сознаться, – подтверждает Марсель Пруст, опуская глаза.
– Габриель, я знаю, ты читал Пруста, и тебе понравилось.
– Так и есть, – соглашается Габриель Уэллс.
– А ведь он пишет длинными трудными фразами, верно? Так пожмите друг другу руки! – требует гигантский змей.
Две эктоплазмы, отчасти от испуга, отчасти с облегчением изображают жест примирения.
– Дойл, тебе понравился «Улисс» Джеймса Джойса?
– Конечно.
– Притом что эту книгу не назовешь легкой…
– Пришлось попотеть, но в итоге я получил большое удовольствие.
– Тогда миритесь!
Две враждебные группы робко сходятся, уже не покушаясь друг на друга.
– Помирите и ваших персонажей, не имеющих отношения к столкновению ваших эго.
Все повинуются Змею.
– И, главное, не забывайте вашу задачу: побуждать новые поколения к чтению. Не ошибитесь при определении врагов.
Небо над ними проясняется, принимаются мигать звезды. Персонажи тают в облаках, и вскоре там остаются только смущенные авторы.
На Земле изможденные друиды валятся с ног.
– Вот для чего им требовалась пища и спиртное: чтобы не выбиться из сил раньше времени и успеть вызвать меня, – объясняет Туан. – Раз я поднялся из могилы, то повелеваю вам рассеяться и впредь биться только ради единственной достойной цели – чтения!
Неприкаянные авторские души делают как приказано. Гигантский змей поворачивается к Габриелю:
– А тебя я попрошу остаться.
Конан Дойл, Жюль Верн и Герберт Уэллс жестами демонстрируют ему поддержку.
– Крепись, Габриель!
Туан пристально смотрит на французского писателя:
– Это ты устроил кучу-малу?
– Я ищу того, кто меня убил.
– По-твоему, ради этого позволительно растревожить небеса и всех наверху и внизу? Кем ты себя возомнил, мелкая душонка?
– Я хочу знать правду о своей смерти. Пока не узнаю, не успокоюсь.
– Что ж, раз ты так, то учти, я…
– …отпустишь его со мной, – раздается с небес женский голос.
Появляется Хеди Ламарр, одетая, как в фильме «Самсон и Далила». Габриель Уэллс ослеплен этим видением в голубой тунике и позолоченных сандалиях, с жемчужной диадемой в волосах.
– Уймись, Туан. Это не в компетенции Нижнего Астрала, здесь вступает в права Средний Астрал. Я этим займусь, его заждались наверху.
От этого воплощения чистой красоты Габриель широко разевает и забывает закрыть рот.
– Вы намерены отправить в Средний Астрал простую заблудшую душу? – удивляется Туан.
– К этой душе возник интерес, – уклончиво отвечает голливудская актриса.
– К нему? Он встретится с кем-то из Иерархии?
– Ничего не могу тебе сказать, Туан, но благодарю тебя за прекращение этого бесполезного и глупого конфликта. Ты хочешь знать причины своей смерти, Габриель? Отлично, скоро ты их узнаешь. Ибо один из законов вселенной состоит в том, что всякая душа в конечном счете обретает желаемое. Вот только я не уверена, что должна желать тебе именно этого. Иногда лучше оставаться в неведении.
Змей Туан снова заползает в землю Стоунхенджа, а Хеди Ламарр сопровождает Габриеля за пределы земной атмосферы.
– Гм… – подает голос Конан Дойл, забыв о своем обычном хладнокровии. – Это иллюзия или вправду Хеди Ламарр, американская актриса?
– Плод его воображения, не иначе, – отвечает Льюис Кэрролл. – Они применили то, что вернее всего на него повлияет.
– Я не знаком с ее фильмографией.
– Она снималась в 1930-х годах. Я тоже не видел ни одного ее фильма.
– А я никогда еще не видывал такой красавицы!
– Она – пришелица издалека.
– Так и хочется отправиться в эту даль!
– Иерархия не позволит тебе так просто взять и вознестись. Нужны конкретные основания.
