Бернард Вербер – Революция муравьев (страница 51)
Зое обняла Жюли.
– Ну вот, наша гусеница превратилась в бабочку. Во всяком случае, внешне…
– Перед вами точная копия крыла бабочки парусник улисс, – повторил Нарцисс для новоприбывших.
– Великолепно!
Цзи-вонг взял Жюли за руку. Девушка успела заметить, что с недавних пор все мальчишки из группы с удовольствием прикасаются к ней под тем или иным предлогом. И ей это не нравилось. Мать неустанно твердила ей, что люди должны держать меж собой дистанцию, как автомобили, защищенные буферами, иначе при слишком плотном сближении у них могут возникнуть неприятности.
Давид принялся растирать ей шею и ключицы.
– Чтобы снять напряжение, – объяснил он.
Жюли и в самом деле почувствовала, как у нее мало-помалу расслабилась спина, но следом за тем от прикосновения пальцев Давида она опять напряглась – пуще прежнего. И отпрянула.
Перед ними снова предстал директор культурного центра.
– Поторопимся, ребятки. Скоро ваш выход, зал сходит с ума.
Он наклонился к Жюли.
– Да у тебя гусиная кожа, крошка. Что, замерзла?
– Нет, все хорошо. Спасибо.
Она надела туфли без задника и каблука, которые протянула ей Зое.
Они вышли в костюмах на сцену и в последний раз проверили все настройки. При поддержке директора центра они сумели изготовить красочные декорации и значительно повысить качество звука.
Директор пояснил: учитывая, что первое их выступление спровоцировало стычки, в этот раз он для подстраховки нанял шестерых крепких распорядителей, которые будут следить за порядком. Так что группа может быть спокойна – на сей раз ни яйца, ни банки из-под пива ей не угрожают.
И музыканты принялись каждый за свое дело.
Леопольд устанавливал гигантскую книгу. Поль проверял ароматизаторную установку, Зое листала энциклопедию, Нарцисс расправлял складки на костюмах и раздавал маски. Франсина настраивала синтезатор, Поль налаживал свет. Давид подстраивал микрофончик у сверчка, а Жюли повторяла короткие подводки, которые должна была проговаривать между песнями, связывая их воедино.
Что касается сценических образов, Нарцисс приготовил оранжевый костюм муравья для Леопольда, зеленый костюм богомола для Франсины, красные в черную крапинку надкрылья, как у божьей коровки, для Зое, панцирь, как у жука, для Цзи-вонга, черно-желтое облачение, как у шмеля, для Поля и темный сверчковый наряд для Давида. А настоящему сверчку на шею повязали крохотный галстук-бабочку. Наконец, себе самому Нарцисс сшил пестрый костюм кузнечика.
Тут опять объявился Марсель Вожирар с намерением взять у них интервью. Наскоро их опросив, он сказал: «Я и сегодня не смогу остаться. Но признайте, в предыдущей моей заметке все было по правде, не так ли?»
Жюли подумала: если все журналисты работают так же, как он, информация, которую они сливают в прессу и вечерние новости, лишь на малую толику соответствует действительности. Тем не менее она сказала примирительным тоном:
– Истинно так…
Но Зое такой поворот явно не понравился.
– Погодите, объясните-ка, о чем это вы. А то я что-то не пойму.
– «Хорошо пишешь только о том, чего не знаешь». Подумайте над этим. Все логично. Как только начинаешь проникать в суть вещей, тут же теряешь объективность, потому что порассуждать о вещах пристало на расстоянии. Китайцы говорят – тот, кто проведет в Китае один день, сможет написать книгу, тот, кто останется у них на неделю, способен написать только статью, а тот, кто проживет с ними целый год, вообще ничего не напишет. Лучше и не скажешь, верно? И это правило применимо ко всему. Даже когда я был маленький…
Жюли вдруг поняла: да ведь этот репортер спит и видит, как бы у него самого взяли интервью. Марсель Вожирар не питал никакого интереса ни к их группе, ни к их музыке: он вообще ни к чему не питал интереса. Он уже всем пресытился. Единственное, чего ему хотелось, – чтобы Жюли сама задавала ему вопросы, чтобы спросила, как он постиг эту свою журналистскую премудрость, как применяет ее на деле, какое место он занимает в местной редакции «Горниста» и как ему там работается.
Она выключила в своем сознании звук – и смотрела только на его шевелящиеся губы. Этот газетчик очень походил на давешнего таксиста: ему не терпелось излить кому-нибудь душу и не хотелось никого выслушивать. В каждую свою статью он, должно быть, вкрапливал частицу своего жизненного опыта, и вполне вероятно, что, собрав в кучу все его материалы, можно будет составить полную биографию Марселя Вожирара, премудрого и вполне себе современного рыцаря пера.
Тут снова возник директор. Он был на седьмом небе. Сказал, что все билеты раскуплены, что зал битком и что зрители даже стоят в проходах.
– Вы только послушайте!
В самом деле, по ту сторону занавеса толпа выкрикивала: «Жюли! Жюли! Жюли!..»
Жюли прислушалась. То был не сон. Публика требовала не группу целиком, а ее, и только ее. Она подошла к занавесу, раздвинула его – и увидела всех этих людей, выкрикивающих ее имя.
– Все нормально, Жюли? – спросил Давид.
Она хотела ответить, но не смогла выговорить ни слова. Прочистила горло и со второй попытки с трудом проговорила:
– У… меня… пропал… голос…
«Муравьи» в ужасе переглянулись. Если Жюли потеряла голос, все пропало.
Жюли вспомнила свой образ, недавно привидевшийся ей: безротый лик с подбородком до самого основания носа.
Девушка показала жестами, что остается только одно – отказаться от выступления.
– Ничего страшного, это от волнения, – стараясь ободрить ее, сказала Франсина.
– Это от волнения, – вторил ей директор. – Обычное дело, такое часто случается, когда выходишь на сцену перед важным выступлением. Но у меня есть лекарство.
Он куда-то исчез и вскоре вернулся, запыхавшийся, с баночкой меда.
Жюли проглотила несколько ложек, закрыла глаза и наконец извлекла: «А-А-А».
Общий вздох облегчения. Все порядком испугались.
– Какое счастье, что пчелы умеют вырабатывать это дивное снадобье! – воскликнул директор культурного центра. – Даже моя жена лечится от гриппа пчелиным маточным молочком.
Поль в задумчивости воззрился на баночку с медом. «Этот питательный продукт и впрямь обладает чудодейственными свойствами», – подумал он. Между тем Жюли, не помня себя от радости, все пробовала свой оживший голос, распеваясь на разные лады.
– Ну что, готовы?
Верхний рот позволяет через слово исцелять телесные недуги. Таким образом, слово не только передает информацию, но и лечит. С помощью языка, который выражается через верхний рот, человек определяет свое положение в пространстве, равно как и место по отношению к другим людям. Талмуд даже советует не злоупотреблять лекарствами при лечении, потому как они имеют обратное действие в сравнении со словом. Выходу слова нельзя препятствовать, иначе оно перевоплощается в недуг.
Второй рот – это половой орган. Половой орган помогает исцелять телесные немощи во времени. С помощью полового органа, а стало быть, благодаря удовольствию, сопряженному с процессом воспроизводства, человек создает себе свободное пространство. Он определяет свое положение по отношению к родителям и детям. Половой орган, или «нижний рот», помогает проложить новую стезю, отличную от семейной линии. Таким образом, всякому человеку предоставляется возможность воплотить в своих детях качества, не свойственные его собственным родителям. Верхний рот воздействует на нижний. Словом, один человек обольщает другого и оказывает действие на его половой орган. Нижний же рот воздействует на верхний рот таким образом, что с помощью полового органа человек определяет свою идентичность и язык.
– Мы готовы.
Максимилиан проверил разные подрывные заряды, разложенные по периметру пирамиды.
Уж теперь-то эта конструкция не устоит.
Подрывники протянули длинный электрический провод от пластиковых зарядов к взрывателю и отошли на некоторое расстояние от пирамиды.
Комиссар подал знак. Командир подрывников взвел дистанционный взрыватель и начал отсчет:
– Пять… четыре… три… два…
Подрывник внезапно упал ничком. И заснул. На шее у него виднелась отметина.
Оса – хранительница пирамиды.
Максимилиан Линар приказал подчиненным приглядывать за открытыми участками кожи, не защищенными спецодеждой. Полицейский, в свою очередь, поднял воротник, пряча шею, засунул руки в карманы и надавил локтем на кнопку взрывателя.
Ничего не произошло.
Он прошел вдоль провода и заметил, что в одном месте тот был как будто перекушен маленькими челюстями.
Кувшинка мгновение парит в воздухе. Время останавливается. С такой высотищи, с их подвешенного в воздухе цветочного суденышка перед муравьями открывается картина, которую они прежде никогда не видывали. Колибри. Красные кровососки. Хищный зимородок.
Ветер хлещет их по лицам и свистит в розовых парусах кувшинки.
103-я принцесса глядит на своих спутников и понимает: это последнее, что они видят в жизни. Муравьи в ужасе вскидывают усики.
Суденышко-цветок все еще висит в вышине. Прямо перед ними, за редкими, обтрепанными по краям облачками кружит пара резвящихся соловьев.
«