Бернард Вербер – Революция муравьев (страница 43)
Муравьи располагаются на кувшинке, а она ни с места. Осмотревшись, они обнаруживают, что ее удерживает что-то вроде якоря. От кувшинки под водой тянется длинное корневище, похожее на веревку. Этот довольно крепкий отросток, толщиной сантиметров пять, почти на метр уходит под воду и цепляется за дно, удерживая кувшинку на месте. 103-я принцесса опускается под воду и начинает перепиливать корневище, прерывая работу лишь на время, чтобы глотнуть воздуха.
Остальные помогают ей, но, перед тем как последним сжатием резцов освободить кувшинку от захвата, 103-я принцесса велит своим спутникам наловить плавунцов. Эти водяные жуки послужат им двигателями. Муравьи приманивают их какой-то дохлятиной, которую они выловили из воды. Когда плавунцы подбираются поближе, 103-я с помощью усиков вступает с ними в общение и, подобрав нужные феромоны, уговаривает жуков помочь муравьям совершить плаванье по реке.
103-я принцесса, обретшая отныне и свойственное половой особи острое зрение, замечает, что противоположный берег находится слишком далеко и что вдобавок опавшие листья очень быстро кружатся на речной поверхности, а это означает, что в этом месте на реке полно водоворотов. И преодолеть их не под силу никакому суденышку. Так что лучше спуститься чуть ниже по течению и найти место, где река сужается.
Белоканцы обустраивают свое суденышко и заполняют его съестными припасами, чтобы продержаться в предстоящем нелегком путешествии. А запасаются они главным образом не успевшими разбежаться божьими коровками и плавунцами, отказавшимися им помогать.
103-я принцесса уверяет, что нет смысла отправляться в плаванье прямо сейчас: плыть ночью они не смогут. Лучше перенести отплытие на завтра. Жизнь представляет собой беспрерывную череду дней и ночей, так что днем раньше или позже – большого значения не имеет.
Они укрываются под береговой скалой и поедают божьих коровок, чтобы набраться сил. Им предстоит долгое путешествие.
В Китае в XIII веке, в эпоху правления императорской династии Сун, возникло культурное движение лунопоклонников. Величайшие поэты, писатели и певцы почитали Луну единственным своим источником вдохновения.
Один из императоров Сун, который тоже был поэтом и писателем, решил наконец дознаться, что же это за планета. Он так восхищался Луной, что пожелал стать первым, кто ступит на ее поверхность.
И он повелел своим ученым сделать ракету. К тому времени китайцы уже вовсю применяли порох. Ученые закрепили увесистые петарды под полом маленькой будки, где на троне должен был восседать император.
Они надеялись, что силой мощного взрыва государя забросит прямиком на Луну. Таким образом, задолго до Нила Армстронга и Жюля Верна китайцы создали первую межпланетную ракету. Но те ранние изыскания были проведены слишком общо – едва фитили вспыхнули, как реактивные двигатели сработали в точности как фейерверки, сиречь взорвались.
Так что императора Суна вместе с ракетой разорвало на куски, превратившиеся в ослепительные снопы разноцветных раскаленных искр, которые должны были доставить его на ночное светило.
Всю ночь они без устали сочиняли композиции и репетировали. Они работали даже утром перед концертом. Слова к музыке подбирали из «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания», не переставая оттачивать мелодику и ритмику.
Около восьми вечера они уже были в культурном центре – настраивали инструменты и опробовали акустику зала.
Минут за десять до выхода на сцену, пока они сосредоточенно готовились к выступлению, к ним подошел журналист с намерением взять интервью для местной газеты.
– Здравствуйте, я Марсель Вожирар из «Фонтенблоского горниста».
Они дружно воззрились на упитанного малого. Судя по его щекам и носу с легким фиолетовым отливом, он был не дурак выпить и закусить.
– Ну что, молодежь, думаете записывать диск?
У Жюли не было желания разговаривать. Ей на выручку пришел Цзи-вонг, сказав:
– Да.
Лицо репортера расплылось в довольной улыбке. Учитель философии оказался прав. Выражение «да» всегда доставляет удовольствие и облегчает общение.
– И как он будет называться?
Цзи-вонг выдал первое, что взбрело ему в голову:
– «Проснитесь!»
Репортер старательно записал.
– А о чем собираетесь петь?
– Гм… обо всем, – вставила Зое.
Такой ответ показался репортеру слишком общим и не удовлетворил его – тем не менее он продолжал:
– А какое из известных музыкальных направлений повлияло на вашу ритмику?
– Мы попробовали свой собственный ритм, – сказал Давид. – Хотелось сделать что-нибудь новенькое.
Репортер все аккуратно записывал, точно домохозяйка, составляющая список покупок.
– Надеюсь, вам предоставили хорошее место в первом ряду, – заметила Франсина.
– Нет. Недосуг.
– Как это – недосуг?
Марсель Вожирар убрал блокнот и протянул им руку.
– Недосуг. Сегодня вечером у меня работы выше крыши. Я и часа не могу выделить себе, чтобы вас послушать. Хотя сделал бы это с большим удовольствием, правда, но, увы, не могу.
– Как же вы тогда напишете статью? – удивилась Жюли.
Он нагнулся к ней и доверительно шепнул на ухо:
– Запомните секрет нашего ремесла: «Хорошо пишешь только о том, чего не знаешь».
Этот довод поразил Жюли, но, поскольку репортер, казалось, был доволен таким положением вещей, она не осмелилась настаивать и не стала его удерживать.
К ним вихрем влетел директор культурного центра. Он как две капли воды походил на брата, директора лицея.
– Приготовились! Сейчас ваша очередь.
Жюли тихонько раздвинула занавес. Зал, вмещавший человек пятьсот, был на три четверти пуст.
Она волновалась не меньше Семерых Гномов. Поль что-то жевал, чтобы подкрепиться. Франсина курила марихуану. Леопольд, закрыв глаза, пытался медитировать. Нарцисс повторял гитарные аккорды. Цзи-вонг просматривал все партии. Зое, казалось, разговаривала сама с собой – на самом же деле она в тысячный раз проговаривала слова песен, боясь, как бы у нее не случился провал в памяти на середине куплета.
За неимением спасительных ногтей, которые можно было бы погрызть, Жюли принялась кусать краешек своего ежегодника. Она оцарапалась и облизнула рану.
Между тем директор объявил их со сцены:
– Дамы и господа, спасибо, что вы пришли в столь внушительном количестве на торжественное открытие нового культурного центра Фонтенбло. Еще не все работы закончены, и я прошу у вас прощения за неудобства, связанные с нашими непредвиденными задержками. Во всяком случае, новому залу – новая музыка.
Пожилые зрители в первом ряду поправили слуховые аппараты. У них были абонементы, и они все равно пришли бы на любое зрелище из тех, что им предлагались. Лишь бы только выйти из дому.
Директор повысил голос:
– Сейчас вы услышите самую интересную и ритмичную музыку в нашей округе. Рок или нравится, или не нравится, но я убежден: наши музыканты стоят того, чтобы их послушать.
Директор вел их прямиком к полному провалу. Он представил их как местную фолк-группу.
Но, прочитав на их лицах возмущение, тотчас поправился:
– Перед вами рок-н-ролльная группа, да и певица у них довольно симпатичная, что примечательно.
Почти нулевая реакция.
– Зовут ее Жюли Пенсон, она солистка группы «Белоснежка и Семь Гномов». Это их первое выступление, так что давайте поддержим новичков громкими аплодисментами.
В первых рядах послышались жиденькие хлопки.
Директор вытащил Жюли из-за кулис и вывел за руку на середину сцены, под свет прожекторов.
Жюли встала перед микрофоном. У нее за спиной Семеро Гномов неспешно располагались за своими инструментами.
Жюли обвела взглядом погруженный во тьму зал. В первых рядах – пенсионеры. За ними – рассевшиеся тут и там редкие бездельники, которых сюда занесло, вероятно, по чистой случайности.
Из глубины зала кто-то выкрикнул:
– Долой!
Хотя оскорбивший ее зритель сидел далековато, она легко узнала его по голосу: Гонзаго Дюпейрон. Ну конечно, он явился со всей своей шайкой, чтобы все им испортить.
– Долой! Долой! – разом подхватили его дружки.
Франсина показала знаком – давайте скорее начнем и заглушим эти оскорбительные выкрики.
К полу был пришпилен список композиций в порядке их исполнения.