Бернард Вербер – Революция муравьев (страница 117)

Специально для этого заседания прямо в инсектарии соорудили маленький помост из плексигласа с телевизором и антеннами.

103-я принцесса встала на четыре задние лапки, чтобы ее было лучше видно и слышно. И произнесла довольно длинную фразу. Компьютер ее расшифровал.

– Муравьи давным-давно открыли огонь и пользовались им, когда воевали меж собой; но однажды они не сумели справиться с пожаром, который набрал силу и все уничтожил, – тогда насекомые пришли к общему соглашению не притрагиваться больше к огню и изгонять всякого, кто решит воспользоваться этим сокрушительным оружием…

– Ну вот видите! Они до того бестолковые, что даже не могут совладать с огнем, – усмехнулся было генеральный адвокат, но тут в динамиках снова послышался треск – вот-вот должно было прозвучать следующее послание.

– …Во время мирного марша в вашу страну я объясняла моим братьям и сестрам, что огонь, если пользоваться им с толком, может открыть перед нами новый путь, который приведет нас к новым технологиям.

– Это вовсе не доказывает, что вы разумны, а всего лишь говорит о том, что при случае вы можете подражать нашим разумным действиям.

Муравьиха вдруг как будто разгорячилась. Ее усики заходили ходуном, и она в раздражении принялась нещадно хлестать ими по пластмассовым приемным зондам.

– А ГДЕ, В КОНЦЕ КОНЦОВ, ДОКАЗАТЕЛЬСТВА, ЧТО ВЫ, ПАЛЬЦЫ, РАЗУМНЫ?!

Шум в зале. Сдержанные смешки. Теперь муравьиха, казалось, забрасывала присутствующих феромонами направо и налево.

– Для вас, как я понимаю, главный критерий, позволяющий вам смириться с тем, что некое животное разумно, – его сходство… с вами!

Уже никто не глядел в сторону инсектария. Все глаза устремились на экран, и телеоператор, забыв, что перед ним букашка, снимал ее как человека – крупным планом, то есть по пояс, включая грудь, плечи и голову.

Дело в том, что макрообъектив передавал изображение в мельчайших подробностях. И невзирая на неподвижное лицо и застывший взгляд муравьихи, каждый присутствующий, похоже, мало-помалу научился истолковывать движения ее усиков, подбородка и челюстей.

Вздернутые усики означали удивление, полуопущенные – желание убедить. Один прямой усик вытянут вперед, а другой оттянут назад – берегись доводов оппонента. Усики прижаты к щекам – огорчение. Усики зажаты челюстями – облегчение.

Сейчас усики у 103-й были полусогнуты.

– Для нас вы бестолковые, а мы разумные. И рассудить нас объективно может третий вид, только не Пальцы и не муравьи.

Все, включая судейских, понимали: это коренной вопрос. Если муравьи разумны, значит, они несут ответственность за свои действия. Если нет, они не подлежат ответственности, как психически больные или несовершеннолетние.

– Как же доказать, что муравьи разумны или неразумны? – громко спросил себя председатель, поглаживая бородку.

– А как доказать, что Пальцы разумны или неразумны? – не теряя уверенности, вторила ему муравьиха.

– В данном случае нас больше интересует, какой вид разумнее по отношению к другому, – возразил кто-то из судей.

Суд присяжных отчасти напоминает театр. Правосудие с незапамятных времен было задумано как некое зрелище, но еще никогда прежде судья не испытывал столь сильного ощущения, что он выступает в роли режиссера. Именно он задает ритм выступлениям, следя за тем, чтобы публика не устала, он же распределяет роли между свидетелями, обвиняемыми и присяжными. Если ему удастся сохранить интригу до вынесения присяжными окончательного решения и удержать в напряжении зал и телезрителей, следящих каждый вечер за ходом разбирательства по своим домашним телевизорам, он добьется наивысшего успеха.

Редкий случай: руку поднял присяжный.

– С позволения сказать… я большой любитель головоломок, – проговорил почтовый служащий на пенсии. – Шахматы, кроссворды, загадки, шарады, бридж, «крестики»… По-моему, лучший способ рассудить, кто из двух спорщиков умнее, – предложить им сыграть в какую-нибудь игру, то есть схлестнуться в своего рода интеллектуальном поединке.

Слово «поединок», похоже, понравилось судье.

Он вспомнил, как в бытность свою студентом узнал из лекций по праву, что в Средние века правосудие вершилось с помощью поединков. Тяжущиеся облачались в доспехи и бились насмерть, предоставляя Господу Богу решать, кто из них выйдет победителем. Проще не бывает: оставшийся в живых всегда оказывался прав. И судьи не боялись ошибиться, да и угрызения совести их не терзали.

Как бы то ни было, устроить такой поединок на равных между человеком и муравьем, понятно, было невозможно. Человек мог прихлопнуть букашку одним щелчком.

Судья указал на эту деталь. Но присяжный не отступался.

– Надо всего лишь придумать какое-нибудь объективное испытание, чтобы у муравья было столько же шансов победить, сколько и у человека, – упорствовал он.

Такая мысль явно пришлась публике по душе. Судья спросил:

– И какой же поединок вы имеете в виду?

ЛОШАДИНАЯ СТРАТЕГИЯ. В 1904 году международное научное сообщество пришло в волнение. Казалось, наконец-то нашлось животное, не уступающее в умственном развитии человеку. Означенным животным был восьмилетний жеребец, питомец австрийского ученого профессора фон Остена. К вящему изумлению тех, кто приходил на него полюбоваться, Ганс – так звали жеребца – как будто прекрасно разбирался в современной математике. Он не только правильно решал уравнения, которые ему предлагали, но и точно угадывал текущее время, узнавал по фотографиям людей, которых ему показывали несколькими днями раньше, и разгадывал логические загадки.

Ганс указывал копытом предметы и угадывал цифры, отстукивая их по земле. Точно так же отстукивал он и буквы, складывая их в слова. Один стук – «а», два стука – «б», три стука «в» и так дальше.

Каким бы испытаниям ни подвергали Ганса, жеребец неизменно показывал свои таланты. Посмотреть на Ганса съезжались зоологи, биологи, физики и даже психологи с психиатрами. Приезжали они с большими сомнениями, а уезжали в полном замешательстве. Они не могли понять, в чем тут фокус, и в конце концов соглашались, что перед ними и в самом деле разумное животное.

12 сентября 1904 года группа из тринадцати экспертов опубликовала отчет, отрицая всякую возможность подлога. В то время это дело произвело немало шума, и научный мир мало-помалу свыкся с мыслью, что лошадь действительно не уступает в умственном развитии человеку.

В конце концов Оскар Пфунгст, один из ассистентов фон Остена, разгадал тайну. Он заметил, что Ганс давал неправильные ответы на задаваемые вопросы, которые не были известны присутствующим. Точно так же ошибался он и с ударами копытом, когда ему на глаза надевали шоры и он не видел тех, кто стоял рядом. Таким образом, единственным объяснением подобных действий Ганса могло быть то, что животное отличалось редкостным вниманием: стуча по земле копытом, оно улавливало малейшие перемены в поведении окружающих. Он чувствовал возбуждение человека, как только «нащупывал» верное решение.

А сосредоточенность его объяснялась надеждой получить в награду лакомство.

Когда тайна раскрылась, научное сообщество было до того раздосадовано тем, с какой легкостью его обвели вокруг пальца, что окончательно разуверилось в разумности животных, кто бы ни пытался доказать обратное опытным путем. Во многих университетах до сих пор приводят историю жеребца Ганса как пример научного мошенничества, достойный осмеяния. Между тем бедняга Ганс не заслуживал ни такой славы, ни подобного посрамления. В сущности, жеребец умел разгадывать повадки человека до такой степени точно, что благодаря этому становился равным ему хотя бы на какое-то время.

Но, возможно, одна из причин столь явной неприязни к Гансу кроется еще глубже. Просто человеку неприятно признавать, что его способно раскусить какое-то там животное.

Присяжный, любитель головоломок, охотно вызвался придумать контрольное задание, которое после короткого обсуждения было одобрено и судом, и защитой.

Оставалось только выбрать по одному представителю от человечества и муравьиного сообщества, которым предстояло вступить в состязание.

Генеральный адвокат, со своей стороны, предложил комиссара Максимилиана Линара, а Жюли, со своей стороны, – 103-ю. Однако председатель заявил отвод обоим. Линар как преподаватель полицейской школы и небезызвестный сыщик был не самым подходящим представителем человечества. Точно так же и 103-я: насмотревшись по телевизору человеческих фильмов, она уже была не совсем муравьихой.

Председатель счел необходимым, чтобы представителей от человечества и муравьев выбрали наугад соответственно из двух сообществ. Главный судья, собираясь опробовать новую судебную практику, отнесся к своей роли весьма серьезно.

Одного из полицейских и судебных приставов отрядили на улицу, поручив им доставить в судебное заседание первого встречного человека приличной наружности. Они остановили «середнячка» сорока лет, брюнета с усиками, разведенного, отца двух детей. И объяснили, что от него требуется.

Мужчина опешил, узнав, что ему надлежало представлять человечество: он испугался, что будет выглядеть смешным. Полицейский подумал: а что, если доставить его в суд силой, но судебному исполнителю пришла в голову прекрасная мысль – и он сообщил подопытному, что этим же вечером его непременно покажут по телевизору. Подумав, что таким образом ему удастся произвести впечатление на соседей, избранник, не колеблясь, последовал за ними.