Бернард Вербер – Последний секрет (страница 35)
Журналистка начинает бояться, что ввязалась в гораздо более важную историю, чем полагала первоначально.
Ставка мирового масштаба. Люди против машин.
Остается разобраться, как компьютер, подключенный к сети, может, отследив жертву, совершить убийство на расстоянии, да еще во время любовного акта двух людей.
Лукреция Немрод силится представить эту сцену. Сэмюэл Финчер и Наташа Андерсен наги. Они в постели.
Deep Blue IV, мотивированный жаждой мести, следит за ними на расстоянии, возможно, при помощи простой веб-камеры на персональном компьютере.
Финчер мог пользоваться подключенным к интернету электронным гаджетом.
Эта гипотеза хороша тем, что все объясняет.
Лукреция вспоминает, что ей самой случалось полностью отключаться на гребне восторга. Недаром это называют «маленькой смертью». Недолгой, но все же.
Сценарий компьютера-убийцы, при всей экстравагантности, начинает наполняться смыслом. В голове научной журналистки кусочки головоломки притираются один к другому.
Научная фантастика ни при чем, современные технологии способны, как опасается она, создать подобную ситуацию. Тут главное в том, что компьютеры недооценивают, отказывая им в умении думать. А ведь в научных статьях все чаще сообщается об их способности рассуждать как минимум по-детски.
«
Мысли пересекаются, дополняют друг друга, наслаиваются, образуя логическую цепочку. Лукреция чувствует себя пешкой в шахматной партии, правила которой по-прежнему скрыты от нее. Понятно одно: ни привлекательность, ни умение драться сейчас не помогут.
Она попала в плен к «черным».
Знай она, что Исидор втравит ее в такой кошмар, она дважды подумала бы, прежде чем согласиться.
К
А впрочем…
Молодая журналистка уже видит заголовок: «Месть Deep Bue IV» или «Убийцей оказался компьютер».
Но сначала нужно найти способ вырваться отсюда, не сойдя с ума.
У «белых» оказался под угрозой ферзь.
Сэмюэл Финчер внимательно проанализировал положение на доске и перевел фигуру в центр, где она, как он знал, блокировала «черным» все попытки атаки.
Нейропсихиатр любил играть с Жан-Луи Мартеном. Фигуры-посланцы врачебной мысли играли с посланцами мысли больного. Два мозга сходились на равных, заведомого преимущества не было ни у одного.
Партия продолжилась, и в конце концов Жан-Луи Мартен без труда одержал верх, невзирая на столь выгодное положение белого ферзя.
– Браво.
«Я побеждаю вас как дебютанта, но, когда я играю против компьютерной программы, она неизменно меня громит».
– И на вас нашелся гроссмейстер?
«Да, и это меня тревожит. Как бы машины не оказались одареннее нас! По крайней мере, в стратегии. Но разве стратегия – не главное? Растущее растение – это стратегия завоевания среды. Растущий ребенок – стратегия ДНК, стремящейся к самовоспроизводству».
– Любопытно. Хотя вы, сдается мне, заходите слишком далеко.
Сэмюэл Финчер приподнял своего противника на подушках.
«На данный момент чемпионом мира является машина Deeper Blue, обыгравшая Каспарова. Возможно, смысл истории в том, чтобы совершенная машина одержала победу над несовершенным человеком. Мы обставили обезьяну, теперь за нее мстит компьютер».
Сэмюэл Финчер оглядел других больных – впавших во младенчество гебефреников, неспособных на подобный диалог. Большинство задумчиво разглядывало фрески Сальвадора Дали, обретая в этих странных фигурах воображаемое, недостающее в повседневности.
– Нет, мы всегда будем сильнее машин, а знаете почему, Жан-Луи? Из-за снов. Машины не видят снов.
«В чем интерес сна?» – осведомился «запертый человек».
– Сон позволяет нам снова задать начальные условия. В ранней фазе парадоксального сна мы видим образы, нас посещают идеи. Одновременно происходит освобождение от всего, что пыталось на нас повлиять на протяжении дня. В России в периоды сталинских чисток самой распространенной была пытка лишением сна. Без снов мы теряем всю интеллектуальную силу. Даже гомеровский Одиссей внимает советам Афины во сне. Компьютерам сны не снятся, они только и делают, что накапливают знания, не возвращаясь к начальным условиям. В них вшита система мышления, действующая путем накопления, а не отбора.
«Теперь все меняется. Похоже, лаборатории создали искусственное самосознание».
– Пока ученые не изобретут компьютеры, способные видеть сны, человек всегда будет находить способ брать верх над машиной.
Он обвел рукой картины Сальвадора Дали на стенах.
– Какой компьютер смог бы это нарисовать?
«Для Дали человеческий ум сформирован не только снами, но и способностью к безумию».
Нейропсихиатр поощрил больного развить эту мысль:
«К безумию и даже к глупости. Чтобы приблизиться к нам, компьютеры должны обрести умение совершать… глупости. Вчера я обсуждал это с Афиной. Она говорила, что отдает себе отчет – компьютеры будут пугать людей, пока будут претендовать на совершенство. Отсюда ее предложение создать вместо искусственного интеллекта искусственную глупость».
Нейропсихиатр поправил на носу роговые очки:
– Искусственную глупость?
«Я предвижу будущее, в котором у компьютеров будет не только их собственное, не запрограммированное заранее человеком самосознание, но и движения души, сугубо информационная чувствительность. В будущем будут психотерапевты, специализирующиеся на утешении компьютеров, пытающиеся понять их неврозы. Короче, мне видится будущее, в котором компьютеры смогут сходить с ума и создавать произведения, равные творениям Дали».
– Жаль, – сказал нейропсихиатр, – но лично я придерживаюсь мнения, что человеческий мозг никогда нельзя будет превзойти. У информатики всегда останутся ограничения. Компьютеры нас не спасут. Они не станут нашими продолжателями в деле эволюции самосознания.
После этого Жан-Луи Мартен снова отправил свою мысль вдаль по волнам информационных сетей, отлавливая по закоулкам университетов и лабораторий результаты последних исследований, которые произвели бы впечатление на его наставника.
Она все сильнее лупит по стеклу.
– Эй, Никто! Никто!
Свет загорается, экран тоже.
«Решили, наконец, поговорить?»
– Я поняла, кто вы. Вы – компьютер. Поэтому говорите со мной с монитора. На самом деле вас не существует. Вы всего лишь машина, повторяющая запрограммированные слова.
«Нет».