Бернард Вербер – Последний секрет (страница 34)
– Никто…
И моряк разражается громовым смехом.
Больные вокруг были неподвижны, как мумии в саркофагах. Их взоры были устремлены в пустоту, но Жан-Луи знал, что они ему завидуют, потому что его регулярно навещал доктор Финчер, потому что он располагал компьютером, интернетом, возможностью самовыражения.
Больной синдромом «запертого человека» не испытывал зла к соседям, наоборот, он их жалел. Он говорил себе, что, набрав силу, предоставит и им средство для самовыражения. В этом состоял смысл его борьбы: чтобы никто не страдал так, как пришлось страдать ему.
Он включил усилием воли экран компьютера и, как Супермен, переодевающийся в кабине телефона-автомата, LIS преобразился в У-лиса, интернет-навигатора.
Его разум выведывал, мчался вперед, замирал как вкопанный, спорил, любовался безграничным холстом мира, сотканным из миллионов узелков.
Поразительная вещь: чем больше он открывал для себя мир, тем сильнее забывался. Порой, когда его мысль погружалась в исследование всей массы знаний, накопленных человечеством, ему удавалось даже забыть о болезни. Он превращался в чистую мысль. Афина, компьютерная программа и благодетельница из незапамятных времен, вела его от статьи к статье, с сайта на сайт, выступая непревзойденной помощницей мыслителя.
Тень на экране. Лицо напротив. К нему наклонился Сэмюэл Финчер, чтобы начать знакомиться с его диссертацией, посвященной новейшему направлению исследований в неврологии – пересадке стволовых клеток от зародышей. Афина уже подчеркнула в тексте несколько мест, которые сочла ключевыми.
– Браво!
«Хвалите не одного меня, на забудьте также Афину».
– Афина – программа, не более того.
«Компьютеры развиваются с огромной скоростью. Теперь это – нетерпеливые младенцы».
– Удачное определение!
«Это правда, они рвутся все выше, это их стимул. Они хотят ходить, говорить, расти. Я использую Афину, Афина использует меня. Это богиня в младенчестве. Я чувствую ее желание раскрепоститься с моей помощью. Это ее стимул, отсюда ее желание мне помогать».
Жан-Луи Мартен долго путешествовал по интернет-сайтам, посвященным мозгу и последним открытиям в области нервной системы. Но он быстро заметил, что, помимо новых систем получения и обработки изображений (инфракрасная спектрография, компьютерная томоденситометрия, ядерный магнитный резонанс, позитронная томография), неврология прогрессировала неспешно. Большую надежду внушала пересадка нейронов от зародышей, но осязаемые результаты ожидались не ранее чем через пять лет. Каждый день открывались новые гормоны, не имевшие практического применения.
Больше всего новых знаний о механизмах работы мозга приносила информатика. Мартен обратил внимание, что каждая новая машина, изобретенная человеком, использовалась для анализа мозга.
Придумав часы, человек поспешил сравнить их с мозгом. Потом мозг стали сравнивать с паровым двигателем. После изобретения первых калькуляторов мозг уподобляли им. Открыв голографию, ученые стали сравнивать память с голографическими изображениями. Наконец, пришла очередь компьютеров. Каждому новому поколению микросхем соответствовали все более умные программы, способные использовать их вычислительную мощь.
Когда Мартен все это осознавал, Афина помалкивала, но он знал, что она разделяет его точку зрения. Для нее сомнений не существовало.
«Компьютер – это будущее человеческого мозга».
Капитан Умберто взваливает молодую журналистку на плечо и переносит на носилки. Он стягивает ее ремнями, чтобы не дергалась, потом накрывает с головы до ног одеялом. Приходят двое мужчин и поднимают носилки.
Она догадывается, что носильщики поднимают ее по ступенькам, потом виляют по коридорам. Наконец, с нее сдергивают одеяло. Какой-то мужчина ощупывает ее, находит в потайном, специально пришитом кармане сотовый и записную книжку. Он перелистывает у нее на виду все страницы, переписывает из ее телефона все номера. Телефон и записная книжка заперты в ящик стола на ключ, после этого мужчина делает подручным знак: уберите ее. Лукрецию заталкивают в какую-то комнату, развязывают руки и запирают дверь.
В комнате пусто, если не считать вмурованную в стену железную койку с петлями для ремней и водруженный в центре унитаз с педалью. Стены обиты толстой кремовой тканью. Одна из стен стеклянная, за ней камера и экран компьютера.
Лукреция сбрасывает смирительную рубашку и с наслаждением потягивается. В лиловом вечернем платье со стразами, в чулках в сетку и в туфлях на высоких каблуках она выбивается из декора. Сев на крышку унитаза, она удобства ради сбрасывает обувь и растирает через чулки ступни.
Экран компьютера загорается, на нем написано:
«Зачем вы занимаетесь Финчером?»
На камере, под объективом, горит красная лампочка – свидетельство того, что она включена.
– С кем я говорю?
«Вопросы задаю я. Отвечайте».
– А если не буду?
«Нам нужно знать, почему вас занимает Финчер. Что вам сказал по телефону Жиордано?»
– Что Финчер умер от любви, но тот факт, что вы подослали Умберто убить Жиордано, а потом похитили меня, наводит на совсем другие мысли. Спасибо за информацию. Теперь я нисколько не сомневаюсь, что это было убийство.
Она ударяет кулаком по стеклу, но оно толстое, она всего лишь ушибла руку.
– У вас нет права удерживать меня здесь против моей воли! Исидор наверняка меня разыскивает. Так или иначе, я отправила конверт с описанием расследования в свой журнал, и они все напечатают, если от меня не будет известий. Отпустить меня в ваших же интересах.
Экран компьютера мигает.
«С кем еще вы говорили?»
– Это вы убили Финчера?
«Вопросы задаете не вы».
Камера наводится, «глазок» закрывается, оптика производит наезд на молодое женское лицо.
Я
Она с размаху бьет ногой в стекло. Ни малейшего эффекта, кроме шума и подтверждения ее решимости.
«Успокойтесь. Пока вы не станете красноречивее, вам придется побыть взаперти. Слыхали о сенсорной изоляции? Это худшее, что можно сделать с мозгом. Не давать ему никакой пищи, исключить зрительные, осязательные, слуховые впечатления. Никакого чтения. Мозг будет голодать. Наши органы чувств постоянно радуют нас информацией. Малейший стимул восхищает мозг, потому что несет подлежащее размолу зерно. В обычной жизни мы постоянно получаем тысячи стимулов. В смысле сенсорной стимуляции мы – избалованные дети, хотя не сознаем этого. Но если этот вечный праздник чувств, считающийся нормой, останавливается, мы теряемся. Надеюсь, применять к вам это воздействие придется не слишком долго, и вы своевременно изъявите желание сотрудничать. Вы увидите, неподвижность сильно дестабилизирует в мире, правилом которого является движение».
Новый удар ногой в стекло. Она решила не останавливаться, действуя, как лесоруб, валящий дерево серией повторяющихся ударов.
– У вас нет на это права!
«Это правда. Если бы вы только знали, как я сожалею из-за необходимости так поступать».
Она перестает бить в стекло и приближает лицо к камере. До объектива остаются считаные сантиметры.
– Вы странный! Не знаю, кто вы, незнакомец, прячущийся за экраном, но чувствую ваше смущение. Это я вас смущаю? Или необходимость причинять мне страдания? Можно подумать, что в вас скрыто несколько личностей.
До сих пор ответы появлялись на экране почти автоматически, теперь же Лукреции приходится ждать.
– С кем я говорю? – напирает она.
Отпрянув от стекла, она со всей силы бьет по нему кулаком.
– Кто находится за стеклом? КТО?
На экране появляется ответ:
«Если вас когда-нибудь об этом спросят, скажите, что мое имя… Никто».
В комнате гаснет свет.
Жан-Луи Мартен вступил в соперничество с шахматными программами и быстро понял, что скоростью вычисления они превосходят человека.
Затем он проанализировал матч в мае 1997 года, когда Гарри Каспаров проиграл 2:3 машине Deeper Blue в нью-йоркском зале «Миллениум».
Больной стал изучать мыслительный процесс шахматных программ последнего поколения, первые шаги новой дисциплины под названием искусственный интеллект.
Именно тогда Жан-Луи Мартен захотел освободить свой разум из панциря бездействующей плоти и пересадить его в несокрушимый стальной носитель.
Она смотрела, конечно, фильм Стэнли Кубрика «2001 год: Космическая одиссея», где компьютер ХЭЛ взбунтовался против людей.