Бернард Вербер – Планета кошек (страница 66)
После публикации этих работ ученая удостоилась многочисленных престижных наград.
Эта технология настолько могущественна и открывает такие практические горизонты, что многие комитеты по этике поспешили забить тревогу и напомнили о риске злоупотреблений при таком редактировании генома. Говорилось о соблазне применения CRISPR в аморальных целях, в частности, в евгенике (выведение детей без дефектов). Подчеркивались тяжкие последствия для экосистемы (неизвестно, не повлияет ли изменение ДНК клеток на других существ, использующих их в пищу или живущих рядом).
Сами Эммануэль Шарпантье и Дженнифер Дудна потребовали моратория на начало произвольного применения CRISPR-Cas9. Несмотря на это, китаец Хэ Цзянькуй из университета Шеньчженя нарушил в 2018 г. наложенное двумя учеными табу: он применил эти ДНК-ножницы на двух человеческих эмбрионах-близнецах, чтобы сделать их устойчивыми к СПИДу (их отец был серопозитивным). Дети родились, но научное сообщество устроило скандал. Власти наложили запрет на подобные работы, а самого ученого осудил китайский суд.
Энциклопедия абсолютного и относительного знания.
Том XIV
59. Тридцать миллионов врагов
Воет сирена.
На горизонте появляются несчетные грозные силуэты.
Мы почти готовы. Не помешала бы еще неделька, ну да ладно.
После моего выступления прошло тридцать пять дней, и все это время все предприятие неустанно трудилось, претворяя в жизнь мой проект «Операция Вавилон».
Мы успели благополучно протестировать искусственную эпидемию на десятке крыс.
Затем робототехники Марка Рэйберта так модифицировали Кацев-007, чтобы их клыки могли впрыскивать вирус.
Ветер доносит до моих ноздрей вонь несметного крысиного полчища.
От этого острого, перечного запаха меня всю трясет.
Мы поднимаемся на широкую террасу на крыше главного корпуса «Бостон Дайнемикс». Там, за стеной из мешков с песком, утыканной пулеметами, мы установили бинокли на треногах и видеоэкраны.
К нам подпустили представителей сообществ, остальные довольствуются трансляцией боя на экраны. Камеры на дронах снимают происходящее и передают на экраны картинку под разными углами.
Марк Рэйберт еще не до конца поправился после ранения и сидит в инвалидном кресле. Генерал Грант надел мундир и фуражку, на глазах у него темные очки. Натали раздобыла камуфляжную военную форму, она ей очень идет. Даже Роман облачился в солдата.
Орда Тамерлана неуклонно надвигается. Я забираюсь на плечо к Натали – это мой излюбленный наблюдательный пост.
Все смотрят на меня.
– Еще рано, – мяукаю я.
Миллионы наступающих крыс накрыли холм, как бурая скатерть.
– Надо ждать, – говорю я.
Я чувствую нетерпение моих однополчан, но знаю, что чем ближе подойдет неприятель, тем эффективнее себя проявит моя стратегия.
Наконец я подаю сигнал:
– Пора!
Марк Рэйберт жмет на клавишу своего смартфона. Распахиваются зеркальные ворота, и на тридцать миллионов крыс устремляются две тысячи пятьсот Кацев-007.
Синие глаза роботов-кошек горят в режиме фар, уши повернуты вперед для улучшения аэродинамики.
Мы видим, как роботы-кошки пересекают наш оборонительный рубеж и достигают передового строя крыс. Там, как и было запрограммировано, они принимаются кусаться, впрыскивая крысам вирус «Вавилон». Это еще не убийство, а всего лишь погружение зубов в одну, другую, третью жертву…
Бой получается скоротечным. Роботы-кошки не справляются с таким количеством противников. В считаные минуты все 2500 Кацев выведены из строя.
Помню, я читала в Энциклопедии, что первой бактериологической войной была осада Каффы, генуэзской фактории в Крыму, армией татаро-монголов в 1346 г. При помощи катапульт монголы перебрасывали через крепостные стены чумные трупы. После этого генуэзские корабли развезли по Европе чуму, убившую половину ее тогдашнего населения.
Немного притормозив, чтобы справиться с нападением роботов-кошек, орда продолжает наступление – сплоченная, вселяющая страх.
Перед первым рвом они останавливаются.
Готовясь к отпору, мы не ограничились моим планом «Вавилон» и создали несколько линий обороны.
Первый ров полон бензина, за ним натянута проволока под напряжением.
От крысиной массы отделяется толстая бурая крыса с мешочком в зубах, переплывает ров с бензином и кладет свой мешочек под проволокой.
Мы увеличиваем разрешение изображения, получаемого с видеокамер, и видим, что мешочек сшит из белой и красной ткани.
– Внимание, это может быть артиллерийский порох! – предупреждаю я.
Но зажженного фитиля что-то не видать.
По моему приказу один из последних уцелевших Кацев вылезает из бронированного дота, минует полосу автоматических ловушек и полосу проволоки под напряжением, хватает мешочек и возвращается с ним к нам.
Генерал Грант смело подходит к мешочку, развязывает его, заглядывает внутрь – и отшатывается.
Я не могу справиться с любопытством и подбегаю к нему.
В мешочке лежит крысиная голова. Я сразу узнаю ее по Третьему Глазу во лбу.
В конце концов его обезглавили, как и прославленного двуногого тезку.
– Попытка нас обескуражить, – предполагает генерал Грант.
– Мы больше не получим сведений об их действиях, – говорю я с сожалением.
Я принимаюсь громко мурлыкать, ко мне присоединяются восемь тысяч кошачьих глоток, потом поднимают лай все пять тысяч собак, наконец, крик на той же ноте испускает сорок одна тысяча людей.
В ответ тридцать миллионов крыс начинают свистеть. Все звуковое пространство наполняется невыносимым истошным свистом.
Я замечаю на экранах нечто занятное над наступающими рядами врага, прошу Романа применить «зум» и вижу «его».
Тамерлана, парящего на «моем» дроне и командующего сверху своим войском.
Свист прекращается, надолго устанавливается тишина. Внезапно Тамерлан привстает на задних лапах и взвизгивает. Это сигнал: несметная стая бегом бросается вперед.
Крысы приблизились ко рву с бензином, некоторые уже его переплыли.
– Поджигай! – командую я.
Марк Рэйберт жмет на клавишу своего смартфона, и наш ров с бензином превращается в огненную стену.
Весь первый ряд наступающих крыс пожирает пламя.
И я понимаю почему. Крыс так много, что они тушат пламя своими телами.