Бернард Вербер – Планета кошек (страница 53)

Том XIV

45. Исход

Я гордо марширую по асфальту.

Передо мной расстилается широкая нью-йоркская авеню.

Позади меня:

Сорок тысяч человек.

Восемь тысяч кошек.

Пять тысяч собак.

Мой народ следует за мной.

По обеим сторонам авеню выстроились в два ряда сотни тысяч зловонных крыс.

Моей матери пришлось бы по душе это зрелище.

Грызуны смотрят на нас с озлоблением, но удерживаются от того, чтобы на нас наброситься. Только нетерпеливое пощелкивание кончиками хвостов выдает подавленное желание на нас напасть.

Они повинуются своему императору.

Среди моря бурой крысиной шерсти попадаются серые вкрапления – затесавшиеся в американскую орду французы.

Чтобы не утомиться, я прыгаю на плечо к своей служанке Натали.

– Шагайте прямо! – приказываю я ей.

Людям всегда нужно отдавать четкие приказания, иначе они начинают своевольничать.

Мой сынок Анжело, всегда готовый подражать матери, занимает позицию на плече у Романа Уэллса. Неподалеку от нас трусит Эсмеральда.

Покинув башню Свободы, мы движемся по Уэст-стрит на север Манхэттена.

Вокруг нас видимо-невидимо крыс.

Больше, чем когда-либо, я убеждаюсь, что у нас не было никакого шанса против такого противника, тем более что ему повезло с умницей-вождем.

Победить мы не победили, но понесли почетное поражение. Главное, мы остались в живых. Пока ты жив, можно пытаться.

Миграция нашего кошачье-человечьего содружества на север острова Манхэттен, к так называемому мосту Генри Гудзона, продолжается несколько часов.

За этим мостом, согласно договоренности, крыс нет. Я, правда, побаиваюсь, что какое-то их количество прячется за домами, поэтому жду, пока вся наша колонна перейдет на другой берег, и только потом приступаю ко второму этапу своего плана.

После прохода всего «моего народа» по мосту Генри Гудзона я залезаю на дрон, пристегиваюсь ремнями и набираю когтем на клавиатуре код 103683. Мой летательный аппарат взмывает в воздух.

Я лечу на юг, несясь над самой водой. Цель полета – остров Либерти.

Там, на помосте, меня ждет в окружении своих серых баронов крысиный император.

Я приземляюсь, отстегиваюсь и оказываюсь с ним, что называется, лицом к лицу.

Я протягиваю ему шарик с переходником, флешку USB c Bluetooth.

Он вставляет ее себе в Третий Глаз, и мы, наконец, можем общаться без кабеля.

– Что ж, остается последняя формальность, обговоренная в нашем соглашении, – говорит он вместо приветствия.

Я подставляю крысе шею, и его ловкие лапки расстегивают пряжку моего ошейника, на котором висит флешка с картой памяти емкостью в целый зеттаоктет, то есть миллиард миллиардов октетов человеческой премудрости.

При виде РЭОАЗ в его лапах после всего, что я из-за нее пережила, я испытываю сильное волнение. В глубине души понимаю, что выбрала далеко не худший вариант.

Грызун испытывает радость, получив желаемое. Благоговейно, как символ власти, он надевает СЕБЕ на шею МОЙ ошейник.

– Обещанная РЭОАЗ! – говорю ему я. – Теперь для ее разблокирования нужно ввести код.

– Какой код?

– «Уэллс 103683», строчными буквами.

Он жмурится.

– Гляди-ка, работает! Хорошо. Ты сдержала слово. Я бы огорчился, если бы ты подсунула мне пустую флешку.

– Что ты будешь делать теперь?

– Благодаря РЭОАЗ изучу культуру и буду еще лучше понимать мир, какой он есть. Тогда и только тогда я смогу так устроить свое правление, чтобы все живое на этой планете смогло жить мирно в мире, каким его вижу я.

– Как насчет кошек, собак и людей?

– Все виды, помимо крыс, причисляются к «терпимым меньшинствам». Само собой, у них подчиненный статус и обязанность платить мне особый налог. Неуплата карается смертью.

– Помнится, я читала в РЭОАЗ биографию твоего тезки Тамерлана. В созданной им империи тоже были меньшинства с таким статусом, они назывались «зимми». Они были гражданами второго сорта и платили более высокий налог, чем остальные, не имели доступа к образованию, не могли выполнять хорошо оплачиваемую работу. Убийство «зимми» не считалось преступлением.

– «Зимми»? Спасибо за информацию. Именно так я намерен поступить со всеми не-крысами.

Он произносит это как само собой разумеющееся.

– Мы договорились, что ты щадишь «моих» людей?

– Тех, кто бежит с тобой на север? Пока они ничего не предпримут против моего правления, в первое время их будут терпеть в качестве таких «зимми».

– А что будет потом?

– Я обдумываю это со вчерашнего дня. Чтобы не забывался наш подвиг – торжество над прежним видом-господином, некогда всемогущим, – я создам «природный заповедник людей» – может, прямо здесь, в Америке. Пусть следующие поколения крыс увидят их живыми. С объяснением цели: чтобы все помнили, что когда-то в неполноценных ходили крысы, с которыми эти самые люди обращались еще хуже, чем с «зимми». Но я, как и ты, понимаю, что, какое бы зло мы ни причинили людям, нам все равно не сравниться с ними в жестокости, с которой они обходились с нами.

Он не в состоянии простить людей.

Им никогда не видать от него прощения.

Ненависть – его слабость.

Лично я почти что умею прощать, поэтому, если мне когда-нибудь удастся его устранить, я стану лучшей правительницей, чем он.

Тамерлан морщит нос, как будто принюхивается.

– А теперь идем, Бастет, я покажу тебе кое-что еще.

Он указывает на верхушку статуи.

– Знаю, это статуя Свободы.

– БЫЛА статуя Свободы.

Он привстает на задних лапах, как когда-то в Версале, издает пронзительный свист – и тут происходит нечто невероятное.

В голове статуи гремит взрыв, от женского лица ничего не остается, там, где только что были два глаза, нос и рот, совсем как у Натали, теперь зияет дымящаяся дыра.

– Вы рушите их статуи?

– Нет, я заменяю лик прежнего господствующего вида новым.

Он ведет меня к непонятной массе неведомо чего, накрытой белым полотнищем. Вокруг суетятся крысы. Подойдя, он сдергивает полотнище, и я вижу вырезанный из блока смолы барельеф.

Они выгрызли своими резцами маску, копирующую Тамерлана!