Бернард Вербер – Планета кошек (страница 46)
– На это Аль Капоне ответил: «Я есть и всегда буду единственным властелином. Ты, Тамерлан, – всего лишь мой гость и вассал». Тамерлан возразил, что то, что он даровал крысам огонь и вскоре дарует взрывчатку, – достаточный довод в пользу того, чтобы не считаться простым вассалом. Закончил Тамерлан словами, что если кому предстоит единолично править после победы, то это будет обладатель знаний, необходимых для того, чтобы предложить всем крысам вдохновляющий проект будущего.
– Что было дальше? – нетерпеливо спрашиваю я.
– Аль Капоне сказал, что с него хватит наглости этого чужака.
Все, и люди, и кошки, замирают в ожидании продолжения. Кажется, Павлу доставляет извращенное удовольствие тянуть, создавая интригу.
– Два царя утратили взаимопонимание. Усилились трения между многочисленными американскими баронами и немногочисленными французскими, пытавшимися сохранить независимость. Аль Капоне сказал, что американские крысы крупнее, сильнее и умнее французских, а их самки красивее и благоуханнее. «Насчет ума я не уверен», – ответил на это Тамерлан. Аль Капоне потребовал, чтобы он повторил. «Вы, американцы, не крупнее, а толще», – заявил Тамерлан. Окружавшие нас бароны уже были готовы друг на друга наброситься. Назревал американо-французский конфликт. Решение принял Аль Капоне, предложивший Тамерлану: «Пусть будет дуэль. Проверим, кто из нас двоих сильнее».
Очередная пауза.
– Они схлестнулись. Все бароны встали вокруг них кольцом, чтобы внимательно следить за царской дуэлью.
– И?..
– Аль Капоне навалился на Тамерлана всей своей тушей, но Тамерлан ловко отскочил в сторону, обежал его и нанес удар сзади. Укус пришелся в шейную вену. Аль Капоне даже не мог дотянуться до него когтями. Как он ни хлестал противника своим толстым хвостом, тот не думал его отпускать. Тамерлан все усиливал и усиливал хватку, пока не хлынула кровь. Аль Капоне рухнул на колени, потом растянулся плашмя и истек кровью. Французские, потом американские бароны принялись лакать кровь поверженного властелина.
– Аль Капоне мертв! Ты уверен?
– Маловероятно, что он оправится от полученных ран, тем более что Тамерлан провел ритуал перехода власти от одного царя к другому. Он вскрыл его череп и сожрал мозг в знак того, что ум предшественника перешел к нему.
– Тамерлан провозгласил себя не просто царем, а императором крыс. Он потребовал, чтобы все бароны принесли ему клятву верности. Все мы подчинились: простерлись перед ним, выставив зады, и позволили ему на нас помочиться. Потом он объявил, что намерен воспользоваться Интернетом, чтобы объединить не только американских крыс, но и крыс всей планеты. Он потребовал, чтобы его признали ИМПЕРАТОРОМ ВСЕХ КРЫС МИРА.
Новость о гибели одного из худших наших врагов должна бы меня обрадовать, но у меня предчувствие, что худшее впереди.
Немного подождав, я задаю не дающий мне покоя вопрос:
– Все это – хорошая новость. А плохая?
– Едва Тамерлана выбрали, как он вспомнил способ получения селитры. По его утверждению, для этого достаточно собрать помет летучих мышей. Как нарочно, многие тоннели нью-йоркского метро облюбованы летучими мышами. Он приказал всем присутствующим крысам выскоблить стены тоннелей, где живут летучие мыши. Он назвал пропорцию для пороха: 30 процентов угля, 30 процентов серы, 40 процентов селитры. Получив достаточное количество пороха, он собирается заложить пороховые заряды в подвалы башни Свободы и подорвать ее.
– А как же его страх не найти среди развалин флешку с РЭОАЗ?
– Он передумал. Тамерлан сказал, что вспомнил еще кое-что: флешка противоударная, а значит, он обязательно рано или поздно найдет ее среди обломков. Так что плохая новость заключается в том, что все вы, похоже… умрете.
В моем Третьем Глазу вдруг начинается зуд. Наверное, в мой мозг поступает слишком много информации, приводящей к переутомлению. Пора отключаться.
40. Церебральные имплантанты профессора Дельгадо
Испанский нейрофизиолог профессор Хосе Дельгадо увлекался изучением работы мозга. После учебы в Испании и в США, на факультете физиологии Йельского университета, он предложил в 1950 г. протокол стимуляции различных участков мозга при помощи электродов (ESB – Electrical Stimulation of Brain, «электрическая стимуляция мозга»). Ему удавалось читать испускаемые мозгом сигналы, а также, применяя мельчайшие импульсы, вызывать эмоции и галлюцинации.
В 1952 г. он усовершенствовал свой прибор и создал «Стимосейвер» для дистанционного радиоуправления. Подсоединяя свой прибор к мозгу обезьяны, он управлял ею на расстоянии, заставляя вращать глазами, чихать, зевать, ворчать, менять сердечный ритм и даже засыпать.
Дельгадо испробовал свое изобретение на коте и заставил его вылизывать себя во сне и поднимать определенную лапу. Ему удавалось управлять расширением кошачьего зрачка, как диафрагмой фотообъектива.
При испытании прибора на тридцатилетней женщине та против своей воли сгибала палец, смеялась, плакала, видела цветные картинки и даже испытывала любовное чувство (вплоть до того, что призналась в ходе эксперимента в любви, а сразу после прекращения стимулирования мозга снова стала равнодушной к недавнему объекту вожделения).
В 1963 г. Хосе Дельгадо вживил свои электроды в мозг быка. На арене Кордовы атакующий бык встал как вкопанный от переданного по радио электрического сигнала. Рогам остались считаные сантиметры до туловища экспериментатора.
Однако успех этого эксперимента вызвал некоторое недоверие к работе невролога, заподозренного в намерении штамповать безмозглых рабов с дистанционным управлением. К 1980 г. обличителей «оруэллской девиации» стало столько, что Хосе Дельгадо лишили всякого финансирования и ему пришлось прекратить свои странные опыты с человеческим мозгом.
Энциклопедия абсолютного и относительного знания.
Том XIV
41. Положение усложняется
Моя мать говорила: «Самое неприятное в смерти – неспособность действовать в последние секунды перед кончиной, когда тебя посещают отличные мысли и понимание всего на свете».
Матушка скончалась в преклонном возрасте двадцати лет (у людей это соответствует девяноста годам), и то по глупой случайности: ее подвел расчет при прыжке с крыши, и она не достигла крыши противоположного дома. Она шлепнулась на мостовую, и все бы ничего, если бы не машина, проезжавшая именно в тот момент.
Не знаю, не мелькнула ли у нее за доли секунды до того, как ее голова превратилась в кашу, такая мысль: «Ну вот я и поняла наконец смысл жизни».
Не знаю, как вы представляете последние секунды перед тем, как ваше тело превратится в гору мяса, а я со дня смерти матери живу с мыслью, что постоянно должна быть готова к утрате всего.
Сейчас я отчетливее, чем когда-либо раньше, чувствую близость конца.
Признаться, дальнейшее меня мало интересует в силу того, что я уже не смогу его наблюдать.
Другое дело, если после меня останется письменный след.
Чем больше я об этом думаю, тем интереснее становится мне собственная правдивая история по сравнению с выдуманным текстом, с вымышленными легендами, с космогонией другого биологического вида.
Нет ничего более волнующего, чем реальность.
День складывается как-то странно.
Я не голодна.
Я прохожу мимо своего сына, все больше злоупотребляющего наркотиками.
На шестьдесят девятом этаже я встречаю Натали и Романа, которые после слабой попытки поговорить разразились взаимными упреками и наорали друг на друга, что чревато новой разлукой.
Я склоняюсь к мнению, что ее беременность сопровождается гормональными нарушениями и ухудшением настроения.
Я вылезаю на крышу небоскреба и встречаю там Эсмеральду, которая, как я накануне, любуется Нью-Йорком с этой ни с чем не сравнимой точки обзора.
– О чем ты думаешь?
– О Буковски, – сознается она.
– Тебе известно, что его назвали в честь поэта, убивавшего себя пьянством?
– Порой он бывал неуклюжим, но он меня смешил. Мне его не хватает.
– А мне не хватает Пифагора. Мы обе – «вдовы», как это называется у людей.
– Теперь мы ждем своего часа, – философски заявляет желтоглазая черная кошка.
– Рано или поздно все умирают.
– По-моему, мы прожили замечательную жизнь – в той мере, в какой с нами происходили необыкновенные события. Если уж на то пошло, я благодарна за все это тебе, Бастет. Не будь тебя, я бы, наверное, так и осталась в Булонском лесу и продолжала ловить ворон.
– Нет, это я тебе признательна, Эсмеральда. Я была к тебе несправедлива. Ты реально спасла мне жизнь, а я не хотела этого признавать – боялась, что ты станешь звездой вместо меня. Теперь, на исходе нашего существования, я не прочь признать, что испытывала дурацкую ревность – совсем как моя хозяйка Натали ревнует Романа. Все мы боимся потерять то, что нам якобы принадлежит. А на самом деле нам не принадлежит ровным счетом ничего.