Бернард Вербер – Муравьи (страница 33)
– Открыв однажды шкаф у себя на кухне, я наткнулся на целую колонию этих насекомых. И просидел несколько часов кряду, наблюдая, как они трудятся. Для меня это стало уроком жизни и смирения. И мне захотелось узнать о них больше… Только и всего.
Он рассмеялся.
– А что отличает вас от другого выдающегося ученого, упомянутого профессора Розенфельда?
– О, профессор Розенфельд! Разве он еще не на пенсии? – Снова смех. – А если серьезно, мы с ним совершенно разные. Видите ли, существует множество способов «познания» этих насекомых… Раньше было принято считать, что все виды общественных насекомых (термиты, пчелы, муравьи) – так называемые роялисты. Это простой, но неверный посыл. Как было замечено, у муравьев королева на самом деле не имеет никакой власти, она лишь производит на свет потомство. У муравьев существует множество форм правления: монархия, олигархия, военный триумвират, демократия, анархия и тому подобное. Бывает даже, что обитатели муравейников восстают, если им не нравится правительство, и это приводит к «гражданским войнам» внутри самих городов.
– Невероятно!
– Мне, как и представителям так называемой немецкой школы, к коей я себя причисляю, основа организации мира муравьев видится прежде всего в кастовой иерархии и доминировании более способных альфа-особей, которые управляют кастами рабочих… А профессор Розенфельд, который представляет так называемую итальянскую школу, полагает, что все муравьи – закоренелые анархисты, что среди них нет более способных сородичей, то есть альфа-особей. И что лидеры у них появляются порой стихийно, только когда приходится решать какие-то практические задачи. Но они как появляются, так и исчезают.
– Я не совсем понимаю.
– Представители итальянской школы, скажем, считают, что вождем может стать любой муравей, как только ему в голову придет какая-нибудь оригинальная идея, которая заинтересует других его сородичей. А последователи немецкой школы допускают, что лишь муравьи, наделенные «лидерскими качествами», способны браться за решение важных задач.
– Неужели эти две школы высказывают столь разные мнения?
– На крупных международных конгрессах дело порой доходило даже до рукоприкладства, если вы об этом.
– Значит, всему виной давнее соперничество между саксонским и латинским духом, так?
– Нет. Это противостояние скорее можно сравнить с борьбой между сторонниками врожденного и приобретенного. Ты рождаешься слабоумным или становишься таковым? Вот один из вопросов, на который мы пытаемся найти ответ, изучая муравьиные общества!
– Но почему бы не проводить аналогичные опыты на кроликах или мышах?
– Муравьи дают нам прекрасную возможность узнать, как функционирует общество, состоящее из нескольких миллионов индивидуумов. Это все равно что изучать мир. А на земле, насколько мне известно, не существует города, где проживали бы миллионы кроликов или мышей…»
Толчок локтем.
– Слыхал, Николя?
Но Николя его не слушал. Это лицо, эти желтые глаза – он их уже видел. Только где? И когда? Он постарался вспомнить. Точно, теперь он не сомневался. Переплетчик. Он назвался Гунем, хотя на самом деле у него с этим самым Ледюком, что на экране, одно лицо.
Совершив такое открытие, Николя погрузился в раздумья. Если профессор соврал, значит, ему очень нужна была энциклопедия. Должно быть, то, что в ней написано, действительно важно для людей, изучающих муравьев. И эта энциклопедия наверняка находится там, внизу. Ну разумеется, она должна быть в подвале. Вот что так хотелось заполучить им всем: папе, маме и этому Ледюку. Надо отыскать чертову энциклопедию, и тогда все станет ясно.
Николя встал.
– Ты куда?
Он ничего не ответил.
– А я думал, тебе интересно узнать что-то про муравьев!
Мальчик направился к двери и кинулся к себе в комнату. Много вещей он с собой не возьмет. Только приносящую удачу кожаную куртку, перочинный ножик и грубые башмаки на каучуковой подошве.
Воспитатели не обратили на Николя никакого внимания, когда он прошел через главный вестибюль.
Он сбежал из приюта.
Издалека Гуайе-Тьоло напоминает округлый кратер, похожий на кротовую нору. Этот «передовой пост» представляет собой маленький муравейник с сотней обитателей. Обитаем он бывает только с апреля по октябрь, а осенью и зимой пустует.
Здесь, как у примитивных муравьев, нет ни королевы, ни рабочих, ни солдат. Здесь все заодно. И никто не стесняется критиковать огромные города, шумные и суматошные. Здешние обитатели лишь смеются над заторами, постоянно обваливающимися проходами, потайными туннелями, отчего город больше напоминает червивое яблоко, над узкоспециализированными рабочими, которые разучились охотиться, над незрячими привратниками, которые пожизненно прикованы к своим сторожевым нишам…
Солдат номер 103 683 осматривает пост. Гуайе-Тьоло состоит из хранилища и просторного главного зала. В потолке этого помещения проделано отверстие, через которое проникают солнечные лучи, освещая десятки охотничьих трофеев, – развешанных на стенах чучел. Которые шевелятся, шурша, на сквозняке.
Воин приближается к разноцветным трупам. Кто-то из местных гладит его по усикам и объясняет, что все эти восхитительные трофеи были добыты благодаря самым разным муравьиным хитростям. А потом их вымочили в кислоте, позволяющей, ко всему прочему, сохранять трупы.
Здесь аккуратными рядами висят всевозможные бабочки и большие букашки всех форм и расцветок. Недостает, пожалуй, только главного, знаменитого трофея – королевы термитов.
Солдат номер 103 683 спрашивает, случаются ли у них неприятности с соседями-термитами? Местный удивленно вскидывает усики. Он перестает жевать челюстями – воцаряется тягостная обонятельная тишина.
Он опускает усики. У него нет ответа. К тому же ему нужно работать – разделывать тушки. Он и так потерял много времени. Прощай! Он разворачивается, намереваясь уйти. Но 103 683-й его удерживает.
Теперь местный как будто начинает паниковать. У него подрагивают усики. Сигнал «термит» явно напоминает ему что-то ужасное. Продолжать разговор на эту тему он, кажется, просто не в состоянии. И он убегает к рабочим, которые, сбившись гуртом, устроили попойку.
Рабочие, наполнив свои общественные желудки хмельным цветочным медом, выпаивают им друг дружку по длинной, замкнутой цепочке.
И тут с шумом вваливаются пятеро охотников, присланных на подмогу передовому посту. Они толкают перед собой гусеницу.
Охотник, принесший эту новость, похлопывает добычу кончиками усиков. Затем он подтаскивает листик и, как только гусеница принимается есть, запрыгивает ей на спину. Гусеница пытается вырваться, но все тщетно. Муравей вонзает когти ей в бока, вцепляется покрепче, разворачивается и лижет последний ее сегмент, из которого сочится какая-то жидкость.
Все поздравляют его и хватают челюстями неведомый нектар. По вкусу он не похож на медвяную росу тлей. Он жирнее и отличается более выраженным послевкусием, напоминающим древесный сок. В то время, как 103 683-й пробует этот диковинный нектар, его головы касается чей-то усик.
Его зовут 4000-м воином. У него плоская, как лист, голова и крохотные глазки. У него заплетаются челюсти, а от феромонов, которые он испускает, исходит слабый хмельной запах. Быть может, поэтому он и решил продолжить разговор в маленькой, почти наглухо закрытой нише.
Солдат номер 103 683 спрашивает, что его собеседнику известно про Восточный термитник. Тот разводит усики.
Воин 103 683 решает ничего не скрывать от этой старой бесполой особи. И рассказывает, что против воинства Ла-шола-Кана было применено какое-то неизвестное тайное оружие. Поначалу все думали, что это происки карликов, но выяснилось, что они ни при чем. И тогда, вполне естественно, подозрения пали на термитов с Востока, больших врагов рыжих муравьев…
Старик складывает усики в знак удивления. Ни о чем подобном он никогда не слышал. Пристально оглядев 103 683-го, он спрашивает:
Молодой солдат отвечает – нет. Он потерял ее в Маковом сражении при освобождении Ла-шола-Кана. Номер 4000 не скрывает восторга. Он тоже был там!
Во время последней атаки один из них сражался на левом фланге, а другой на правом. Они стали вспоминать. С поля боя всегда выносишь какие-то уроки. К примеру, в самом начале битвы 4000-й заметил, что неприятель использовал наемных мошек-посланниц. По его разумению, карлики применили совершенно новый способ дальней связи, который во сто крат лучше обычных гонцов.
Солдат-белоканец, который ничего не заметил, охотно соглашается. И тут же спешит вернуться к интересующей его теме.
Старый воин приближается к нему. Они трутся друг о друга головами.
В его феромонах явно скрывается некая тайна.