Бернард Вербер – Муравьи (страница 30)
Благодаря тысячам муравейников, проданных на Рождество, дети смогут вообразить себя эдакими божками. Вот только будут ли они столь же великодушными и милосердными, как я?
Конечно, многие из них поймут, что на них лежит ответственность за город и это наделяет их не только божественными правами, но и обязанностями: муравьев надо кормить, им необходимо обеспечивать комфортную температуру, их нельзя убивать потехи ради.
Между тем дети, а я имею в виду, в частности, малышей, которые не отвечают за свои действия, переживают всевозможное неприятности: неудачи в школе, разногласия с родителями, ссоры со сверстниками. В порыве гнева они могут забыть про свои обязанности «юного божества», и я даже не осмелюсь предположить, какая участь тогда ждет их «подопечных»…
Я прошу вас голосовать за закон, запрещающий продавать игрушечные муравейники не из сочувствия к муравьям или ради защиты их прав. У животных и насекомых нет никаких прав: мы выращиваем их в огромном количестве, чтобы потом употребить в пищу. Я прошу вас проголосовать за этот закон, поскольку считаю: нас самих, возможно, точно так же взращивает и держит в плену некое гигантское существо. Так неужели вы хотите, чтобы однажды Землю принесли в дар на Рождество какому-нибудь безответственному юному божеству?..»
Солнце уже в зените.
Опоздавшие, самцы и самки, теснятся в артериях Города, ведущих к поверхности. Рабочие подталкивают их, облизывают, подбадривают.
Самка номер 56 вовремя смешивается с ликующей оравой, в которой невозможно уловить индивидуальных опознавательных запахов. Уж здесь-то ее точно никто не узнает. Увлекаемая потоком собратьев, она поднимается все выше, минуя места, где прежде не бывала.
Вдруг за углом прохода она замечает то, чего раньше не видела, – дневной свет. Сперва – ореол на стенах, который вскоре превращается в слепящее сияние. Вот, наконец, та самая таинственная сила, про которую ей рассказывали кормилицы. Теплый, мягкий, прекрасный свет. Предвестник нового легендарного мира.
Первичные фотоны, проникая в глазные яблоки, опьяняют ее. Как перебродившая медвяная роса с тридцать второго яруса.
Принцесса номер 56 продвигается вперед. Земля кругом покрыта какими-то твердыми белыми бляшками. Она блуждает среди теплых фотонов. Ей, проведшей детство под землей, такая перемена кажется слишком резкой.
Новый поворот. На самку падает пучок чистого света – он делается шире, образуя яркий круг и окутывая ее золотистым покровом. Встречный поток света вынуждает самку попятиться. Она чувствует, как частицы света проникают ей в глаза, обжигают зрительные нервы и возбуждают три ее мозга. Три мозга, наследие далеких предков-червей, у которых было по одному нервному узлу на каждое кольцо и отдельная нервная система для каждой части тела.
Самка движется навстречу фотонному ветру и вскоре различает впереди силуэты трех собратьев, застывших в сиянии небесного светила, точно призраки.
Она продвигается чуть дальше. Хитиновый панцирь нагревается. Этот свет, который ей пытались описать столько раз, не поддается никакому описанию – его нужно пережить! Она задумывается о рабочих из подкасты привратников, которые обречены всю жизнь сидеть взаперти в Городе без всякой надежды узнать, что такое Внешний мир с его солнцем.
Принцесса проходит сквозь стену света и попадает за пределы Города. Ее фасетчатые глаза мало-помалу привыкают к окружающей обстановке, хотя она еще ощущает уколы свежего воздуха. Холодного, метущегося, наполненного множеством запахов и совершенно не похожего на привычный воздух мира, в котором она жила.
Она поводит усиками в разные стороны. Ей тяжело повернуть их в нужном направлении. Чуть сильнее дунет ветер – и они хлещут ее по лицу, а крылья начинают хлопать.
Наверху, на самой вершине купола, ее встречают рабочие. Они хватают ее за лапы, поднимают и толкают в гущу половых особей – сотен самцов и самок, которые копошатся, теснясь, на узенькой площадке. Принцесса номер 56 видит, что попала на взлетную площадку, откуда ей предстоит отправиться в брачный полет, вот только прежде нужно дождаться, когда улучшится погода.
Между тем, пока хозяйничает ветер, муравьев замечает стайка примерно из десятка воробьев. В предчувствии славной добычи они подлетают ближе. Когда птицы оказываются совсем рядом, стрелки, расположившиеся кольцом вокруг вершины, встречают их кислотными залпами.
И очень вовремя, потому как одна из птиц, решив попытать счастья, ныряет в скопище муравьев, хватает трех самок и мигом вспархивает! Но прежде, чем отважный воробей успевает набрать высоту, его сбивают стрелки; жалкий, он падает в траву, однако не выпускает добычу из клюва, надеясь стряхнуть кислоту с крыльев.
Пусть это послужит им всем уроком! И действительно, воробьи разлетаются… Но их на мякине не проведешь. Они скоро снова вернутся – что ж, пусть еще разок проверят противовоздушную оборону Бел-о-Кана.
Разумеется, это осложнило бы жизнь – люди находились бы в постоянной тревоге.
Римляне совершали жертвенные возлияния вокруг трупа. Так они напоминали себе, что триумф жизни не вечен, а смерть может прийти в любое мгновение.
К нашему времени человек уничтожил, истребил или выставил в музеях представителей всех видов, которые могли бы его сожрать. Так что вокруг остались только микробы, а еще, быть может, муравьи, которые ему докучают.
Зато муравьиная цивилизация развивалась, не ставя перед собой цели уничтожить угрожающих ей хищников. В результате это насекомое живет в постоянной тревоге. Муравей знает, что он проделал лишь половину пути, поскольку даже самое тупое животное способно одним ударом лапы уничтожить плод его тысячелетнего упорного труда.
Ветер утих, воздушные потоки теряют силу, температура поднимается. Когда она достигает 22 градусов, Город решает выпустить своих чад.
Самки жужжат всеми четырьмя крыльями. Они готовы, им уже невтерпеж. Запахи, распространяемые зрелыми самцами, распалили в них страсть до предела.
Первые девы грациозно взмывают в воздух. Они взлетают на сотню голов… и тут на них набрасываются воробьи. Никому нет спасения.
Внизу всех охватывает смятение, но отказываться от полетов никто не собирается. В воздух взмывает вторая волна. Четырем самкам из сотни удается прорваться сквозь заслон решительно настроенных птиц. За ними вдогонку взлетает эскадра самцов – они плотно жмутся друг к дружке. Их свободно пропускают: уж больно они щуплые – воробьи таких не клюют.
В поднебесье устремляется третья волна самок. Путь им преграждают с полсотни воробьев. Начинается охота. Выжить не удается ни одной самке. А птиц тем временем становится все больше, они все как будто сговорились. Теперь, помимо воробьев, в воздухе кружат дрозды, малиновки, зяблики, голуби… Слышится громкий писк. Для них это тоже пиршество!
Взлетает четвертая волна. Но и на этот раз ни одной самке не удается пробиться ввысь. Птицы уже дерутся меж собой за лучшие куски добычи.
Стрелки в отчаянии. Они ведут вертикальный огонь, изо всех сил напрягая свои кислотные железы. Но хищники слишком высоко. И смертоносные капли проливаются дождем обратно на Город, причиняя увечья и нанося разрушения.
Самки в страхе отступают. Видя, что через строй пернатых не пробиться, они решают спуститься вниз и вступить в соитие с самцами в покоях, где дожидаются своей очереди увечные самки.
Поднимается пятая волна, готовая к самопожертвованию. Надо во что бы то ни стало преодолеть преграду из грозных клювов! Семнадцати самкам удается прорваться сквозь нее под плотным прикрытием сорока трех самцов.
Шестая волна – прорывается дюжина самок!
Седьмая – тридцать четыре!
Принцесса номер 56 размахивает крыльями, но взлететь пока не осмеливается. К ее лапкам упала голова одной из сестер, а вслед за ней мягко легла пушинка – зловещий знак. Самке всегда хотелось узнать, что это такое – великий Внешний мир? Что ж, теперь она знает!
Неужели она собирается взлететь с восьмой волной? Нет уж… И она не ошиблась, потому что через несколько мгновений от этой волны не остается и следа.
Принцесса робеет. Жужжа крыльями, она чуть приподнимается. Так, хорошо, плевое дело, вот только голова… Ей страшно. Надо рассуждать здраво: слишком мало шансов, что ей повезет.
Самка номер 56 перестает махать крыльями; семьдесят три ее сестры – девятая волна – только что взмыли в воздух. Рабочие провожают их, выделяя феромоны одобрения. Надежда возрождается. Может, ей удастся взлететь с десятой волной?
Она колеблется – и тут замечает неподалеку хромого коротышку и здоровяка охотника, того самого слепца. Это уже слишком – пора решаться. Она мгновенно же взлетает. Две пары челюстей хватают пустоту. Охотники промахиваются.
Принцесса ненадолго зависает между Городом и тучей птиц. Затем ее подхватывает взмывшая вверх десятая волна, и, воспользовавшись этим, она кидается вместе с другими в воздушную бездну. Двух ее сестриц, летящих рядом, поедают птицы, но ей удается прошмыгнуть меж огромных когтей синиц.
Простое везение.
Только четырнадцать самок из десятой волны остаются целыми и невредимыми. Но 56-я не обольщается. Она прошла лишь первое испытание. Худшее впереди. Уж считать-то она умеет. Обычно из полутора тысяч взлетающих принцесс не больше десяти благополучно возвращаются на землю. Так что даже по самым оптимистическим подсчетам только четыре королевы смогут построить себе город.