Бернард Вербер – Муравьи (страница 18)
Противник больше не в силах шевельнуться. Он в ступоре. Сердце у него почти не бьется – кажется, он вот-вот отдаст концы. С досады 56-я перерезает ему оба усика, но все еще не может отпустить труп.
Жнецы снова обступают ее.
Самка номер 56 решает, что сейчас не самое подходящее время, чтобы оправдываться, – лучше спасаться бегством, что она и делает, взмахнув крыльями. Номер 327 прав: происходит что-то неладное: муравьи в Городе словно обезумели.
Все ниже
СОРОК ПЯТЫЙ нижний ярус: 103 683-й бесполый воин проникает в борцовские залы – помещения с низкими потолками, где солдаты оттачивают боевое искусство в преддверии весенних войн.
Везде, куда ни глянь, воины сошлись в поединке. Сначала противники ощупывают один другого, оценивая размеры и длину лап. Они кружат, похлопывая друг друга по бокам, выдергивая волоски и обмениваясь феромонами, щекочутся булавовидными кончиками усиков.
Наконец, они вступают в бой. Трещат панцири. Каждый старается ухватить противника за грудные суставы. Как только одному из них это удается, другой пытается укусить его за коленки. Движения резкие. Воины яростно вскидываются на задние лапы, оседают, кувыркаются.
Обычно, сцепившись, они замирают на месте, а потом один наносит другому внезапный удар. Но с оглядкой, конечно, поскольку это тренировка – никто никому ничего не ломает и не пускает кровь. Поединок прерывается, как только один из муравьев валится навзничь и заводит усики назад, показывая, что сдается. Однако поединки кажутся серьезными. Коготки легко впиваются в глаза в поисках захвата. Челюсти клацают в воздухе.
Чуть поодаль стрелки, сидя на брюшках, целятся и открывают огонь по камушкам, расставленным на расстоянии пяти сотен голов от них. Кислотные струи довольно часто попадают в цель.
Старый воин разъясняет новичку, что все решается до схватки. Челюсти и кислотные струи только закрепляют чье-то превосходство, которое оба противника признают загодя. До схватки один непременно решает, что он победил, а другой примиряется с тем, что его победили. Это лишь вопрос распределения ролей. Как только каждый выбирает себе роль, победитель может стрелять, не целясь: кислотная струя непременно поразит неприятеля; при этом побежденный может сколько угодно лязгать челюстями – ранить противника он уже не способен. Один совет: в победу надо верить. Все определяется твоим мышлением. Верь в победу, и тогда тебе никто не страшен.
На 103 683-го наскакивают двое дуэлянтов. Он резко отталкивает обоих и следует дальше. Он ищет лагерь наемников, расположенный под борцовской ареной. А вот и проход.
Это помещение намного больше стана легионеров. Следует заметить, что наемники квартируют там же, где тренируются. Они находятся здесь во время войны, и только. Все местные племена, союзные и покоренные, тесно взаимосвязаны меж собой: желтые муравьи, красные, черные, муравьи-смолохаркатели, примитивные ядовитые муравьи-стилеты и даже муравьи-карлики.
Идея прикармливать чужаков, чтобы привлекать их на свою сторону во время нашествий, изначально принадлежала термитам – они же опробовали ее на собственном опыте.
Что же касается муравьиных городов, им не раз случалось путем дипломатических ухищрений заключать союзы с термитами против других муравьев.
Требовалось все тщательно взвесить: стоит ли со всей решимостью отряжать муравьиные легионы в термитники на постоянной основе? Идея революционная. Мыслимое ли дело, чтобы воинство муравьев сражалось против своих собратьев на стороне термитов! И тут муравьиная цивилизация, умеющая быстро приспосабливаться к любым условиям, превзошла самое себя.
Муравьи без труда освоили бы тактику своих противников и стали охотно нанимать легионы термитов, если бы им пришлось воевать с теми же термитами. Но их планы нарушило одно серьезное обстоятельство: термиты – безусловные роялисты. Их лояльность по отношению к ближним несокрушима, и воевать против своих сородичей они не способны. Только муравьи, с их многообразными политическими режимами и отличиями в физиологии, могли использовать порочную практику наемничества.
Дело-то пустячное! И вот, крупные федерации рыжих муравьев договорились укрепить свое воинство многочисленными легионами чужаков, объединив их под одним пахучим белоканским знаменем.
Номер 103 683 приближается к наемникам-карликам. И спрашивает, приходилось ли им слышать, что в Ши-га-пу придумали какое-то тайное оружие, с помощью которого в одно мгновенье была уничтожена целая экспедиция из двадцати восьми рыжих муравьев. Они отвечают, что ничего подобного не видели и ни о чем таком не слышали.
Молодой воин опрашивает других наемников. Желтый муравей уверяет, что однажды присутствовал при таком чуде. Но то были не карлики… а переспелая груша, которая нежданно упала с дерева. Все разражаются трескучими феромонами смеха. Таков уж юмор у желтого муравья.
Номер 103 683 поднимается в зал, где упражняются его сослуживцы. Он знает каждого как облупленного. Его внимательно выслушивают, ему верят. Вскоре формируется отряд «искателей тайного оружия карликов» из трех десятков решительных воинов. Эх, если бы 327-й это видел!
В целях безопасности воины решают провести первый сбор в глубине города, в одном из нижних залов пятидесятого яруса. Туда еще никто не спускался. Им надлежит набраться спокойствия, чтобы как следует подготовиться к заданию.
Но 103 683-й чувствует всем телом, как резко поднимается температура. Она уже достигает 23 градусов. Он прощается и спешит на встречу с самцом номер 327 и самкой номер 56.
Благодаря коготкам он может ползать по потолку. Муравей обладает панорамным зрением: его глаза поворачиваются на 180 градусов. Усики его улавливают бессчетное количество недоступной человеку информации, а их кончики служат ему молоточками. На брюшке у муравья полно мешочков, сумочек и прочих емкостей, где он хранит различные химические продукты. С помощью челюстей он режет, колет и хватает. А поразительная система внутренних «трубопроводов» служит ему для хранения всевозможной пахучей информации.
Николя не спалось. Он все еще сидел перед телевизором. В новостях напоследок сообщили о возвращении зонда «Марко Поло». Теперь стало известно, что ни малейших следов жизни в соседних солнечных системах не обнаружено. Судя по фотографиям, все планеты, которые обследовал зонд, представляют собой каменистые пустыни либо поверхности, покрытые жидким аммиаком. Ни мхов, ни амеб, ни микробов.
«А что, если папа прав? – подумал Николя. – Что, если мы единственная форма разумной жизни во всей Вселенной?..» Это, конечно, было печально, хотя и походило на правду.
После новостей показали большой фильм из цикла «Культура народов мира»: на этот раз он был посвящен индийским кастам.
«Индусы с рождения и в течение всей жизни принадлежат к определенным кастам. Каждая каста руководствуется собственным сводом правил – строгим кодексом, который никто не смеет нарушить, иначе ослушника ждет изгнание как из своей касты, так и из всех прочих. Чтобы понять такое отношение, необходимо вспомнить, что…»
– Уже час ночи, – заметила Люси.
Николя пресытился телевизионными картинками. С тех пор как начались проблемы с подвалом, он по четыре часа в день сидел перед телевизором. Это помогало ему отвлечься от всяких мыслей и почувствовать себя другим человеком. Голос матери вернул его к мучительной действительности.
– Неужели ты не устал?
– Где папа?
– Все еще в подвале. Уже спать пора.
– Не хочется.
– Давай, я расскажу тебе сказку.
– Ну да, сказку! Лучше уж что-нибудь поинтереснее!
Люси проводила сына в спальню, присела на край постели и распустила свои рыжие волосы. Она вспомнила одну старую еврейскую сказку.
– Жил да был каменотес, которому смерть как надоело рыть гору до изнеможения под палящими лучами солнца. «Довольно с меня такой жизни. Уж больно утомительное это дело – тесать и тесать камни… под солнцем, все время под солнцем! Эх, как бы мне хотелось оказаться на месте светила, вот уж стал бы я там, в поднебесье, всемогущим и пышущим жаром, вот уж утопил бы весь белый свет в своих лучах!» – подумал каменотес. И желание его – о чудо! – было услышано. Каменотес тут же превратился в солнце. Он был счастлив, что желание его исполнилось. Но, рассыпая свои лучи по всему белому свету, он вдруг заметил, что их не пропускают тучи. «Зачем мне быть солнцем, раз простые тучи не пропускают мои лучи! – воскликнул он. – Уж коли тучи сильнее солнца, пускай я буду тучей». И он превратился в тучу. И стал он летать над белым светом, метаться туда-сюда и проливать всюду дождь, но вдруг поднялся ветер и рассеял тучу. «Ох, а ветер-то, оказывается, может рассеивать тучи – стало быть, он самый сильный, и пусть я стану ветром», – подумал он.