Бернард Вербер – Муравьи (страница 17)
Вот кормилица тащит личинку раза в два длиннее, чем она сама. Определенно, это будущий стрелок. Она укладывает новоиспеченного «воина» в уголок и облизывает его.
Посреди огромного инкубатора громоздятся кучи личинок – у каждой уже проглядывают десять сегментов тела, и каждая требует корма. Они вертят головками во все стороны, вытягивают шейки и шевелят лапками, пока кормилицы не соблаговолят дать им немного медвяной росы или мяса какого-нибудь насекомого.
Через три недели, когда личинки вполне созреют, они перестают есть и шевелиться – они впадают в летаргическое состояние и собираются с силами. Чтобы превратиться в коконы и далее – в куколки.
Кормилицы перетаскивают эти большие желтые мешки в соседнее помещение, заполненное сухим песком, который впитывает влагу из воздуха. «Влажная жара – для яиц, сухая жара – для коконов», – неустанно повторяют они мысленно.
Здесь, в сушильной камере, белый кокон с синеватым отливом становится желтым, потом серым, затем коричневым. Происходит трансмутация. Под скорлупой совершается естественное чудо. Все меняется. Нервная система, органы дыхания и пищеварения, органы чувств, панцирь…
Через несколько дней помещенная в сушильную камеру куколка начнет разбухать. Яйцо высушивается – наступает особый миг. Куколку, готовую вылупиться, оттаскивают в сторону вместе с другими, пребывающими в том же состоянии. Кормилицы осторожно разрывают пленку кокона и высвобождают сперва усик, затем лапку – и вот на свет появляется великолепный белый муравей, дрожащий, шатающийся. Хитиновый панцирь у него пока мягкий и прозрачный, но уже через несколько дней он станет рыжим, как у всех белоканцев.
Самец номер 327, захваченный созерцанием этого круговорота жизни, теряется, не зная, к кому обратиться. Он распространяет легкий запах в сторону одной кормилицы, которая помогает новорожденному сделать первые шаги.
Кормилица даже не поворачивает к нему голову. И только отвечает едва уловимой пахучей фразой:
Какой-то стрелок отталкивает самца, поколачивая дубинками на кончиках усиков.
Номер 327 еще слаб – он не в силах спорить и убеждать кого-то. Эх, если бы у него был такой же дар общения, как у кормилицы номер 56! Однако он не слушает и обращается к другим кормилицам – те не обращают на него ни малейшего внимания. Тогда он начинает сомневаться: должно быть, его задача на самом деле не такая уж важная, как ему представляется. Мать, пожалуй, права. Есть задачи более актуальные. Продолжать род вместо того, чтобы порождать войну, например.
Пока он пребывает во власти столь странной мысли, кислотная струя срезает ему усики! В него выстрелила одна из кормилиц. Она бросила кокон, который тащила, и взяла его на прицел. По счастью, прицелилась она не точно.
Номер 327 кидается на обидчицу, пытаясь ее схватить, но она успевает улизнуть в первые ясли, опрокинув штабель яиц, чтобы преградить ему дорогу. Скорлупа раскалывается – из трещин сочится прозрачная жидкость.
Она разбила яйца! Что это на нее нашло? И тут начинается настоящая кутерьма – кормилицы разбегаются кто куда, озабоченные тем, как сберечь молодь, которая должна вот-вот вылупиться.
Понимая, что беглянку не догнать, 327-й самец поджимает брюшко и целится. Но, прежде чем он успевает выстрелить, кормилица падает, сраженная кислотной струей, выпущенной стрелком, который видел, как она опрокинула яйца.
Вокруг тела, изжаренного кислотой, образуется целое сборище. Номер 327 склоняет усики над трупом. Точно, от него исходит душок. Запах камня.
Муравьи и люди – два вида, которые при рождении нуждаются в помощи тех, кто их окружает, к тому же они не могут или не способны самообучаться.
Подобная зависимость от взрослых, разумеется, есть проявление слабости, однако она порождает другой процесс – стремление к знанию. Если взрослые способны выжить, молодняк к выживанию совсем не приспособлен, так что ему с рождения требуется опыт и знания старших.
Двадцатый нижний ярус. Самка номер 56 все никак не может заговорить со жнецами о тайном оружии карликов: она так взволнована, что не в силах подать ни единого сигнала.
Самки представляют собой особо ценную касту, поэтому детство они проводят взаперти, в покоях для принцесс. Мир зачастую ограничивается для них сотней проходов, и далеко не каждая принцесса отваживается до поры спуститься ниже десятого подземного яруса или подняться выше десятого наземного…
Однажды, когда 56-я попробовала выбраться на волю, чтобы посмотреть на великий Внешний мир, про который ей рассказывали кормилицы, стражи вернули ее на место. Она могла бы скрыть свои запахи, но вот длинные крылья девать ей было некуда. Стражи предупредили ее, что снаружи рыщут громадные чудища – они поедают маленьких принцесс, которые пытаются выбраться наружу до праздника Возрождения. С той поры 56-ю раздирали любопытство и страх.
Оказавшись на 20-м нижнем ярусе, она вдруг понимает: зачем стремиться попасть в великий и дикий Внешний мир, если ее ждет немало чудесных открытий в родном городе. Здесь она впервые видит грибницы.
В белоканских легендах говорится, что первые грибницы были открыты во время Зерновой войны, пятьдесят тысяч лет назад. Отряд стрелков тогда взял в осаду город термитов. Именно тогда стрелки наткнулись на зал колоссальных размеров. Там, в центре, возвышался огромный белый пень, который неустанно обхаживали термиты-рабочие.
Муравьи попробовали частички пня на вкус, и им понравилось. Это было похоже… на целое съедобное поселение! Пленники признались, что это грибы. На самом деле термиты питаются одной клетчаткой, которая у них плохо переваривается, поэтому они приправляют ее грибами – для лучшей усвояемости.
Муравьи же прекрасно переваривают клетчатку и в стимулирующих добавках не нуждаются. Однако они поняли, насколько выгодно возделывать растения внутри самого города: это позволяло выдерживать долгие осады и голод.
И теперь в огромных помещениях 20-го нижнего яруса выращивают пни. Однако муравьи, в отличие от термитов, употребляют в пищу другие грибы – в Бел-о-Кане выращивают главным образом шампиньоны. Белоканцы даже разработали целую технологию их разведения.
Самка номер 56 перемещается между грибницами, образующими огромную белую житницу. С одной стороны рабочие готовят «ложе» для будущего шампиньона. Они нарезают листья мелкими квадратиками, потом очищают их, измельчают и перемешивают, превращая в кашицу. После этого кашицу из листьев помещают в компост из экскрементов (для этих целей муравьи собирают свои экскременты в специальные емкости). Дальше кашицу увлажняют слюной и оставляют на какое-то время, чтобы заготовка проросла.
Созревшую кашицу накрывают белым покрывалом из белых съедобных волокон. Как это происходит там, слева. Затем рабочие орошают посадку обеззараживающей слюной и срезают все, что по размерам превосходит маленький белый конус. Если же дать шампиньонам разрастись, они очень скоро начнут лопаться и разрушат все помещение. Из волокон, срезанных рабочими, имеющими плоские челюсти, получается мука, вкусная и питательная.
Вот почему рабочих здесь видимо-невидимо. Им приходится следить за тем, чтобы в столь благоприятных условиях не проросли ни одна сорная травинка и ни один гриб-паразит.
В такой обстановке, в общем-то довольно напряженной, 56-я, пустив в ход усики, пытается наладить общение с садовником, аккуратно срезающим белый гриб-конус.
Садовник спокойно спрашивает, что она думает о его грибе, прекрасном шампиньоне. Самка номер 56 поздравляет его с успехом. Садовник предлагает ей отведать гриб. Она откусывает кусочек белой волокнистой массы и чувствует, как у нее в пищеводе полыхнул огонь. Отрава! Шампиньон пропитан мирмикацином, ядовитой кислотой, которую в разбавленном виде используют как гербицид. Самка откашливается и быстро сплевывает отраву. Садовник же, бросив гриб и выдвинув челюсти вперед, кидается ей на грудь.
Они кувыркаются в компосте, дубася друг друга по голове усиками-дубинками.
Садовник вырывается. Расправив крылья, 56-я совершает невероятный прыжок и прижимает его к земле. Только теперь она чувствует едва уловимый запах камня, который исходит от него. Вне всякого сомнения, она только что столкнулась с одним из грозных охотников.
Она хватает его за усики.
Молчание. Она заламывает ему усики. От нестерпимой боли он брыкается, но молчит. Самка номер 56 не из тех, кому нравится мучить своих собратьев, но все же она сдавливает усики садовника-охотника еще крепче.