Бернард Корнуэлл – Война волка (страница 75)
– «Стена щитов»! – вскричал я, и боль пронзила голову. – «Стена щитов», живо!
Хотя снадобье из белены и затуманило Иеремии сознание, но не настолько, чтобы он не обратился в бегство, увидев приближение вражеских воинов. Епископ устремился к нам, а собачонка скакала рядом с ним.
– Господин, камень Давида! – пропыхтел он, подбежав ближе. – Бросай скорее камень! Ради Бога живого, бросай камень!
Копнув землю носком сапога, я нашел камешек, видимо осколок от древней римской кладки. Я поднял его, стараясь не обращать внимания на колющую боль в голове, и швырнул камень в сторону врага.
– Мы победим! – Иеремия приветствовал мой бросок воплем. – Мы победим!
Проскользнув между щитами первой шеренги, он оказался в безопасности, которая, как я полагал, будет лишь временной. Епископ склонился, взял собачонку на руки и лучезарно улыбнулся.
– Господин, ты поверил мне! – радовался он. – Камень Давида брошен! Мы победим!
Ульфхеднар уже накатывались, чтобы перебить нас.
– Ничего подобного я не говорил! – возразил я.
– Ну, господин…
– Это поэма, я знаю.
– Тогда что ты сказал своим людям?
– Наверное, призвал убивать ублюдков. Или держать щиты крепче. Речи, подобные этой, – я ткнул в пергамент, – произносят перед боем, а не во время сечи. Скёлль не дал бы нам времени разглагольствовать.
Отец Селвин нахмурился:
– Иеремия… – Он знал, что чокнутый епископ – еретик, и чувствовал себя неуютно, говоря о нем. – А он и вправду использовал белену?
– Да. Украл горшочек у моего слуги и натер снадобьем грудь. Добежав до нас, он трясся, дрожал и лепетал. А потом повалился позади строя. – Я улыбнулся, вспомнив про то, как собачонка облизывала бледную физиономию чокнутого епископа. – Не уверен, осознавал ли бедолага то, что наделал.
Священник помрачнел.
– Он ведь вызвал нападение ульфхеднар! – с неодобрением воскликнул он.
– Да, это так.
– Скёлль пошел с ними?
– Нет. Он остался на стене и смотрел.
– Господин, сколько там было воинов-волков?
– Не много, шестьдесят или семьдесят. Считать нам было некогда, приходилось отражать атаку.
Позже я узнал, что Скёлль придерживал ульфхеднар до завершения битвы, чтобы они устроили свирепую резню, как только мы начнем отступать. Но поражение Снорри разъярило их, а люди под воздействием колдовского снадобья не способны подчиняться приказам. Они как псы, почуявшие кровь, их единственное желание – кинуться в драку. Ульфхеднар рванули вперед через открытые ворота. Никто не давал им команды, и Скёлль, скорее всего, не желал такого развития событий. Но он и не попытался остановить бешеную атаку своих одурманенных воинов, поскольку понимал, что даже если его ульфхеднар будут прорежены, это никак не скажется на исходе битвы.
– Но ведь ему наверняка не хотелось терять их? – поинтересовался озадаченный отец Селвин.
– Управлять ульфхеднар невозможно, – попробовал объяснить я. – Они все равно как пьяные. Верят, будто могут летать. Им кажется, что они неуязвимы и, поверь мне, способны положить кучу народу, прежде чем ты с ними управишься. Обычно это молодежь, горячие головы, жаждущие славы, чтобы было чем похвастать на пиру. Скёллю, конечно, не хотелось их терять, вряд ли у него возникали мысли о поражении. А если бы ульфхеднар обратили нас в бегство, это только укрепило бы авторитет ярла. Помнится, я посмотрел на него, когда воины-волки пошли в атаку, и увидел, что он смеется.
Скёлль хохотал, а стоявшие на стенах люди кричали. Атака одурманенных воинов – это настоящее зрелище, месть за поражение Снорри. Не все из приближавшихся к нам были ульфхеднар, кое-кто из других юнцов примкнул к безумцам. В общей сложности собралось, наверное, воинов сто, и большинство шло без щитов или шлемов. Они считали себя неуязвимыми – белена окутывает людей храбростью чокнутых.
А мы построили «стену щитов».
Предстояло состязание дисциплины против безумия.
Рорик принес мне щит одного из убитых, и я попытался занять место в первой шеренге, но Финан бесцеремонно затолкал меня в третью.
– Ты еще не поправился.
Таким же образом он поступил с Сигтригром, не способным держать щит, а потом повернулся туда, откуда приближались враги.
– Поднять щиты! – приказал ирландец. – И пускайте в ход копья!
Нападающие орали. У меня в памяти осталась картина: перекошенные лица, растрепанные волосы, разверстые рты, дикие глаза, длинные мечи. И внезапный прыжок на нас. Поступили они так потому, что верили в свою способность летать? Они прыгали, будто собирались перескочить через первую шеренгу, а их встречали копья. Помню, как дикого вида малый проревел что-то нам и прыгнул на стоящих передо мной. Беорнот просто приподнял копье и насадил на него норманна. Тот, продолжая кричать, хотя изо рта хлынула кровь, заскользил по длинному древку, но был встречен лезвием меча, оборвавшим крик. Другой ульфхедин свалил двоих наших в первом ряду яростными ударами секиры, издал победный клич и врубился во второй ряд, где трое иссекли его мечами и топорами. Он не был единственным, кому удалось вломиться в «стену», но за обезумевшими воинами, бросавшимися на наши щиты, не было никого, способного развить успех. За счет дикой отваги им удавалось местами выщербить «стену», но она тут же смыкалась. А потом двинулась вперед.
– Пошли! Пошли! – скомандовал Финан.
Ульфхеднар продолжали наседать, они врезались в нас, размахивая оружием и крича, а мы шли вперед, шаг за шагом, поскальзываясь на политой кровью траве. Голый до пояса норманн метнул в нас секиру. Ее большое лезвие раскололо пополам один из щитов. Оставшийся безоружным детина бросился вперед и вцепился в Беорнота, щит которого и оказался разбит. Мой сын убил врага резким уколом сакса снизу вверх.
– Сомкнуться! – кричал Финан. – Сплотить ряды! Не останавливаться!
Люди перешагивали через окровавленные тела мертвых, а воины-волки не унимались. Чтобы управиться с каждым из них, требовалось обычно два человека: один принимал удар секиры, меча или копья на щит, а другой убивал. Кое-кто из наших словно заразился безумием ульфхеднар. Я видел, как Редбад выскочил из первой шеренги и рубанул атакующего норманна секирой, так что череп его лопнул, а кровь и мозги взметнулись багровым туманом. Мой сын втащил Редбада обратно, щиты сомкнулись, и «стена» пошла дальше. Иммар Хергильдсон, которого я предусмотрительно поместил в задний ряд, поскольку он уступал в подготовке большинству моих дружинников, сумел каким-то образом пробраться вперед и теперь выкрикивал врагам оскорбления. Я видел, как он срубил одного, потом второго, и читал упоение битвой на юном лице. Люди Сигтригра, располагавшиеся напротив западной стены, где погиб Сварт, теперь бежали к нам на подмогу. Мы наступали вдоль длинной стены между западной и северной башнями, гоня уцелевших после атаки безумцев.
Не все враги были одурманены, и кое-кто утратил первоначальную храбрость. Они видели смерть товарищей, чуяли кровь и дерьмо умирающих, видели мрачную «стену щитов», ощетинившуюся мечами и копьями. Правое крыло «стены» доставали брошенные с парапета копья.
– Стреляйте по ним! – крикнул я Кутвульфу, указывая на копьеметателей.
– Господин, стрелы использовать все?
– Все до единой!
Я осознал, что у нас нет шанса взять эти стены приступом: слишком много защитников. Даже если до северного угла легко было добраться, нам пришлось бы преодолевать кишащие воинами укрепления. Следовало удовольствоваться победой над хвалеными ульфхеднар Скёлля, хотя, перебив их, мы в свою очередь оказались бы на бойне.
Наша «стена щитов» наступала неотвратимо, за шагом шаг, и гнала воинов Скёлля вспять. Ярл решил, видимо, что с него довольно: со стен настойчиво запел рог, сигнал уцелевшим ульфхеднар отступать. Большая часть волков-воинов не обратила на него внимания: они слишком обезумели, чтобы выйти из боя и подчиняться приказам, поэтому и дальше пытались проломить наш строй, орали и кололи. По мере того как они валились под нашими мечами, эти крики переходили в стон. Однако некоторые все же отступали. Да и юнцы, присоединившиеся к атаке ульфхеднар, тоже подчинились призыву и устремились к воротам.
Только вот те оказались заперты.
Беглецы колотили в створки, но они не открывались. Примерно половина из тех, кто участвовал в атаке, толпились теперь у входа, отчаянно требуя впустить их. Утред разглядел возможность первым.
– Бей их! Бей! – вскричал он. А потом, высочив из «стены щитов», устремился в сопровождении ближайших соратников на ворота.
В мгновение ока безумная храбрость ульфхеднар уступила место паническому ужасу. Воины, совсем недавно считавшие себя непобедимыми, превратились вдруг в кучку хнычущих беглецов. Они стучали в ворота, умоляли открыть и заорали еще громче, когда мои опьяненные кровью и местью дружинники начали резню на идущей через рвы дамбе. Все мы устремились к воротам. Я посмотрел поверх их арки на боевую площадку, где ожидал увидеть людей Скёлля, метающих в нас копья.
А вместо них увидел орла.
И сражающихся воинов.