Бернард Корнуэлл – Война волка (страница 74)

Сигтригр будто и не слышал моих слов. Не буду спорить, настаивал я только из чувства долга. Изображал браваду, но в тот миг мы оба понимали, что обречены. Зять обернулся и посмотрел в ту сторону, откуда мы пришли поутру, скрытые туманом. Туманом, который теперь полностью рассеялся.

– Я вот подумал, – произнес он наконец. – Если мы выстроим «стену щитов» поперек дороги, то сможем отослать прочь тех, кого хотим сохранить в живых. Твоего сына, например.

– Нет… – начал было Утред.

– Цыц! – рявкнул на него Сигтригр, потом снова повернулся ко мне. – Мы построим длинную «стену», способную задержать погоню на достаточно долгое время.

– Тебе тоже следует уходить, – заявил я.

В ответ на это предложение зять фыркнул:

– Мне конец. Я не могу сбежать, бросив своих людей умирать. – Сигтригр еще раз посмотрел на форт. – Я отряжу дюжину надежных воинов, чтобы перевезли моих детей в Беббанбург. Там они будут под защитой у твоего сына.

– Это верно, – согласился я и кивнул.

Помню холодный ветер, налетевший на выступ в тот миг, когда я осознал, что вот то самое место, где оборвется нить моей жизни. Два короля должны умереть, и я, король без короны, буду одним из них. Я коснулся молота, подумав о том, что подвел дочь. Пришел отомстить за нее, но не сумел. Мои воины смотрели на меня, ожидая, что я каким-то волшебным образом приведу их к победе.

– Мы не раз оказывались в заднице у судьбы, – донеслись до меня слова Эдрика, адресованные Иммару Хергильдсону, юнцу, которого я спас от петли в Мамесестере. – И он всякий раз вытаскивал нас оттуда. Не трусь, парень, господин Утред с нами. Мы победим!

Вот только я не видел способа победить. Мы сваляли дурака, пойдя приступом на форт, и теперь пожинали плоды своей глупости. Сигтригр это тоже понимал.

– Ну что, будем строить «стену щитов»? – спросил он уныло.

– Заметив отступающих, Скёлль вышлет в погоню всадников. Те обогнут нашу «стену» и перебьют их.

Сигтригр знал, что я прав. Как знал и то, что мы не в силах предотвратить эту угрозу.

– Стоит попробовать, – только и сказал он.

И тут ворота крепости открылись.

Мы стояли на возвышенности к западу от укреплений и просматривали длинную стену форта вплоть до северного угла, атаковать который подбивал нас Иеремия. Примерно на расстоянии в две третьих этой стены от нас располагались одни из действующих ворот Хеабурга, и они теперь распахнулись настежь.

Какое-то время из них никто не выходил. Мы тупо пялились в ожидании, потом раздался нечеловеческий вопль, и на земляной перемычке, ведущей через рвы, появился колдун Снорри. Мы с Сигтригром коснулись молотов, а Финан и мой сын ухватились за кресты. После этого вопля горный выступ Хеабурга погрузился в тишину, потому что с появлением слепца защитники замолчали и просто наблюдали, как белая собачонка ведет колдуна через рвы. Миновав их, Снорри остановился и повернулся к нам. Казалось, он смотрел на нас, а его собачонка тем временем виляла хвостом. Мне это хорошо запомнилось – какой-то неуместной выглядела на поле смерти собачонка, виляющая хвостом.

– Кто это? – спросил один из людей Сигтригра.

– Гальдр Скёлля, – негромко ответил мой сын.

– Его колдун, – перевел я саксонское слово.

Сигтригр снова коснулся молота, а потом стиснул его, когда Снорри медленно поднял волчий череп и обратил морду в нашу сторону. Я видел, как губы чародея шевелятся, и догадывался, что он проклинает нас, хотя расстояние было слишком велико, чтобы разобрать слова. Кто-то на стенах крикнул, но товарищи зашикали на него. Люди Скёлля хотели слышать проклятия, которые насылал на нас жуткий Снорри.

– Говорят, что он способен убивать проклятием? – спросил Сигтригр.

– Если бы это было так, зачем бы понадобились Скёллю воины?

Зять не ответил, только продолжал сжимать молот, пока собачонка вела Снорри ближе к нам. Колдун остановился на расстоянии длинного броска копья от нас.

– Скёлль пытается нас запугать, – пробормотал я.

Причем ему это удалось. Я видел, как ярл смотрит со стены и ухмыляется. Снорри стал выть, а между завываниями изрыгал новые порции проклятий. Теперь его было слышно. Он проклинал нас землей, небом и недрами, проклинал огнем, водой, воздухом; обрекал наши тела Раздирателю Трупов в Нифльхейме, обещал нам вечные муки от Хель – богини гниющей плоти. Воздев волчий череп и свои незрячие глазницы, он призвал Тора обрушить на нас свой молот, а Одина – наслать погибель.

С каждым новым проклятием Скёлль разражался хохотом. Он по-прежнему был в белом меховом плаще и, указывая на нас, говорил что-то своим людям. Потом приставил ладони ковшиком ко рту и прокричал:

– Вы все обречены! Снорри убьет вас следующим проклятием!

– Пустые слова, – отозвался я, но видел, что мои люди, даже христиане, напуганы Снорри.

Они знали, что боги определяют нашу судьбу, а колдуны ближе к богам, чем все прочие. К тому же все были наслышаны про ужасного чародея Скёлля, способного поражать людей издалека, одним лишь проклятием.

– Это только слова! – Я крикнул еще громче. – Пустой брех!

Однако я видел, как многие воины крестятся или трогают молоты. Некоторые начали пятиться, и я понял, что наше войско находится на грани панического бегства. Эти парни готовы были сражаться против людей, но не против богов. Норманны на стенах снова осыпали нас насмешками, а Снорри решил, похоже, перевести дух, перед тем как метнуть в нас самое могущественное свое заклинание.

Тут вперед строя выпрыгнул Иеремия. Первым моим порывом было втянуть его обратно, но Финан удержал мою руку:

– Оставь его, пусть.

Иеремия повернулся ко мне.

– Господин, приготовь камень! – прошипел он. Потом снова обратился лицом к Снорри, воздел руки и взвыл, как про́клятая душа.

После этого вопля установилась тишина. Для людей Скёлля оказалось неожиданностью, что и у нас есть свой колдун, и они притихли – не от страха, но скорее в предвкушении поединка чародеев. Оба противника были старыми, беловолосыми и тощими, оба взывали к тайной силе своего бога или богов. Вот только Снорри, явно не ожидавший появления соперника и ошарашенный воплем Иеремии, лишился на время дара речи. Между тем Иеремия, казалось, пустился в пляс. Он кружился и вертелся, распевая высоким, резким голосом. Слов не было, – издавая набор чудных пронзительных звуков, обряженный в епископскую мантию шут, подпрыгивая и пританцовывая, приближался к Снорри.

– Да он пьян! – воскликнул Сигтригр.

– Нет, – возразил я. – Он под действием снадобья.

– Снадобья?

– Белены. Ему кажется, что он летит.

Иеремия присел вдруг, потом подпрыгнул, широко раскинув руки.

– Ах ты, испражнение сатанинское! – провозгласил он, указывая на Снорри, а потом решительно направился к норманнскому колдуну, волоча по траве подол грязного епископского облачения. Остановившись шагах в двадцати от слепца, он воздел посох с нахлобученным на него черепом барана. – Проклинаю тебя! – произнес он на языке данов, понятном всем северянам. – Властью агнца Авраамова я проклинаю твою голову, проклинаю твои волосы, проклинаю твои глаза!

– Да нет у него глаз, дубина, – проворчал я.

– Проклинаю твое лицо, – вещал Иеремия, – проклинаю твой нос, твой змеиный язык, твои зубы, твою шею, твои руки, твой живот, твой отросток, задницу твою проклинаю! – Он остановился перевести дух. Речь его была невнятной, но достаточно разборчивой, чтобы оба войска поняли слова. – Проклинаю каждую часть поганого естества твоего от волос на макушке до подошв на ногах. Проклинаю подлую душу твою и обрекаю ее на глубочайшую яму ада. Да растерзают тебя псы Люцифера, да гореть тебе в сатанинском огне и непрерывно корчиться в муках до скончания времен.

Снорри стал кричать в ответ про инеистых йотунов Нифльхейма, что будут отсекать у соперника конечность за конечностью ужасными ледяными топорами.

– Боги услышат его вопли! – верещал Снорри, возводя к небесам пустые глазницы. – Он – гной из задницы Раздирателя Трупов, и да будет низвергнут. Я взываю к тебе, Один! К тебе, Всеотец! Убей его на месте! Убей!

Он наставил на Иеремию волчий череп, и на миг я задержал дыхание, готовясь увидеть, как чокнутый епископ валится замертво на землю.

Но он не упал.

– Я жив! Жив! Жив! – торжествующе провозгласил Иеремия. Он снова приплясывал, и бараний череп трепыхался на крюке его посоха. Продолжая кричать, он подошел к Снорри еще ближе, совсем близко. – Пусть черви пожрут нутро твое и свиньи питаются твоим мясом! Пусть тараканы гадят на язык твой! Проклинаю тебя во имя Отца, приговариваю тебя именем Сына и изгоняю из числа живых властью Святого Духа!

С последними словами он выбросил вперед посох, резким движением проведя его над головой и нацелив на Снорри. Думаю, он просто собирался направить на колдуна бараний череп, но сила замаха была таковой, что увенчанный рогами череп слетел с посоха и ударил язычника-чародея в грудь. Снорри отшатнулся, скорее от неожиданности, чем от удара. Но, покачнувшись, он выпустил из руки поводок, и собачонка, радостно затявкав, помчалась прямиком к Иеремии, удивленному не меньше своего соперника.

– Я победил! – взвыл епископ, не способный скрыть изумления. – Бог победил! Язычник посрамлен!

Иеремия и вправду победил. Снорри отступил и вместо того, чтобы послать в ответ собственное проклятие, наклонился и стал шарить в поисках своего поводыря. Но собачонка покинула слепца и побежала к чокнутому епископу, радостно кудахтавшему от смеха. Похоже, именно предательство псины разозлило наблюдающих норманнов. Они знали, что успех на их стороне, но торжество Иеремии над Снорри уязвило их гордость. Ворота вновь распахнулись, и на дамбе появился поток воинов, тогда как другие спрыгивали со стен. И почти на каждом из этих воинов была серая волчья накидка ульфхеднар.