Бернард Корнуэлл – Война волка (страница 46)

Стук возобновился. Финан встал с левой стороны от двери, а Сварт – с правой. Оба обнажили мечи. Берг и шестеро воинов Сигтригра построились за тяжелой скамьей в паре шагов от входа. Я и Сигтригр расположились рядом со Свартом. Хозяин таверны, сакс, живо выпроводил двух служанок через черную дверь. По двери замолотили в третий раз, более настойчиво. Я кивнул Финану, ирландец подтолкнул снизу тяжелый запорный брус, и тот упал.

Дверь распахнулась, и одиннадцать клинков нацелились на вымокшего до нитки священника. Поп сделал два шага внутрь комнаты и бухнулся на колени.

– Смилуйтесь, бога ради! – взмолился он.

Сварт выглянул за порог.

– Больше никого, – пророкотал он.

Одиннадцать мечей скользнули в ножны. Сварт запер дверь.

– Встань, – обратился я к священнику. – Ты кто такой?

– Отец Луций, господин. – Он перепугался при виде воинов в доспехах, окруживших его, потом разглядел толстую золотую цепь Сигтригра и поклонился ему. – Господин король!

– Зачем ты сюда пришел? – допытывался я.

– Меня король прислал. – Отец Луций снова поклонился, на этот раз мне. – Он повелевает… – Священник замялся. – Господин, он желает видеть тебя.

С его черной рясы и плаща стекали дождевые капли.

– Меня одного? – уточнил я.

– Да. И немедленно. С твоего позволения, господин.

– А откуда нам знать, что ты действительно посланец от короля? – задал вопрос Финан.

Отразившееся на лице отца Луция полное недоумение само по себе служило ответом.

– Уверяю вас, что это так, – пролепетал он.

– Олдермену Этельхельму известно о моем вызове? – спросил я.

Вопрос явно озадачил священника, но он все-таки ответил на него.

– Олдермен присутствовал в зале, господин, – признал Луций. – Но знает ли он о вызове, я сказать не берусь.

– Знает. – Сигтригр достаточно хорошо понимал язык саксов, чтобы уловить суть разговора. – Король в это время ужинал?

– Да, лорд король.

– Когда король призывает кого-то к себе, новость разлетается по всему залу, – заявил Сигтригр, основываясь на собственном опыте. – Так что Этельхельм знает.

– Господин, король желает видеть тебя немедленно, – с беспокойством напомнил отец Луций.

– Финан, Берг, вы со мной, – распорядился я.

– Мы тоже идем, – с жаром заявил Сигтригр. Запахло дракой, а этот аромат всегда его возбуждал. Став королем Нортумбрии, в сердце зять остался норманнским викингом.

– Но держитесь подальше, – предупредил я его. – Хорошо подальше.

Он раскрыл было рот, чтобы возразить, но понял, к чему я клоню, и широко улыбнулся.

– Ты даже не заметишь, что мы поблизости.

Я надел шлем, потом накинул плащ, скрывший доспехи. Кольчуги мы не снимали – я настаивал на этом с того самого момента, как мы вернулись после встречи с Этельхельмом.

– Идем, – скомандовал я отцу Луцию, и мы втроем вынырнули вслед за священником под проливной дождь.

В пятне света, падавшего из открытого дверного проема таверны, виднелся бегущий посередине улицы бурный ручей, потом дверь закрылась, и мы потопали вверх по склону, угадывая путь только по узким полоскам света, пробивающимся через щели в ставнях.

– Ты знаешь, что нужно королю? – прокричал я, обращаясь к отцу Луцию. Напрягать голос приходилось, чтобы перекрыть шум ветра и дождя.

– Он не сказал, господин.

«Буйвол» стоял напротив внешней стены бурга, неясные очертания которой виднелись по правую от нас руку. Тут в темноте проступила другая тень, и меч Берга наполовину уже покинул ножны, когда раздался возглас:

– Подайте, господин, подайте!

Нищий.

– Мне казалось, что всех нищих прогнали прочь из города, – буркнул я.

– Они пробираются назад, прямо как крысы, – отозвался Луций.

Мы свернули налево, на улицу, где жили кузнецы. В их горнах горело яркое пламя. Лаяли собаки. Из открытой двери небольшой церквушки лился тусклый свет лучин. У алтаря стоял на коленях священник в белой накидке, наполовину скрывающей черную сутану. Перед нами, сразу за большой таверной «Кряква», улочка сворачивала направо и взбиралась на поросший травой вал, – это было все, что сохранилось от старого форта. Чуть дальше, за валом, располагался проход на дворцовый двор. Этельфлэд любила это место, но мне оно и раньше не особо нравилось, а уж теперь, когда мы подошли к освещенной факелами арке, и подавно.

– Оружие, господин, – вполголоса сказал мне отец Луций.

Караульные вынырнули из-под навеса и ждали, когда мы отдадим мечи. Только королевской страже дозволялось входить с оружием в дом короля, поэтому я безропотно отстегнул сначала Осиное Жало, а потом Вздох Змея. Мне показалось, будто я разделся догола, но начальник караула, пожилой вояка со шрамом на лице и недостающими на левой руке двумя пальцами, приободрил меня:

– Господин, я был с тобой под Эдс-Байригом. Обещаю, что твои мечи будут целы.

Я пытался вспомнить имя, но никак не мог. Он выручил меня, избавив от нужды спрашивать:

– Харальд, господин. Я служил у Мереваля.

Я улыбнулся. Мереваль хороший человек, мерсиец, часто сражавшийся бок о бок со мной.

– Как он поживает? – осведомился я.

– Неплохо, господин, неплохо. Он теперь командует гарнизоном Глевекестра.

– А пальцев ты лишился под Эдс-Байригом?

– Нет, лорд. То была баба с серпом. – Харальд ухмыльнулся. – Нельзя же всякий раз побеждать, да?

Я сунул ему шиллинг, как от меня ожидалось, потом прошел следом за отцом Луцием через двор в большие двери и оказался в залитом ярким светом королевском зале. Свечи в два ряда стояли на столах, другие горели в массивных канделябрах, подвешенных к потолочным балкам. Огонь яростно пылал в центральном очаге, и не менее яростно – в жаровне на помосте, освещенном двумя десятками свечей толщиной с руку. На скамьях в зале восседали по меньшей мере полторы сотни человек, на столах громоздились остатки пира. Виднелись тушки гусей и уток, обглоданные до костей свиные головы, кувшины с элем, хлеб, рыбьи кости, устричные панцири, фляги с вином. Тут шел пир, на который, как мне подумалось с горечью, ни меня, ни Сигтригра не пригласили. Рядом с помостом играл арфист, но музыка тонула в гомоне разговоров и смеха, который стих, когда люди заметили нас, вышедших на свет. Даже арфист прекратил на несколько ударов сердца перебирать струны. Суровый у нас, похоже, был вид: трое мужчин в кольчугах и шлемах. Стоявшие вдоль стен королевские стражники бросились к нам, но тут один из них узнал меня и вскинул руку, останавливая товарищей.

– Финан, Берг, – обратился я к своим спутникам. – Разыщите кого-нибудь из знакомых и подкрепитесь. И не вступать ни в какие перепалки.

Единственная в зале женщина сидела на помосте, где за длинным столом размещались всего трое. Король Эдуард восседал в центре, место слева от него занимал его сын Эльфверд, а справа – королева. Я видел ее за пару лет до того в королевском лагере под Хунтандуном. Тогда я поразился этой темноглазой красотке и решил, что это очередная из шлюх Эдуарда. Вероятно, так оно и было, но эта девица происходила из знатного рода, дочь Сигехельма, олдермена Кента. И видно, преуспела в своем ремесле, раз сумела заменить Эльфлэд, сестру Этельхельма Младшего, которую, как опостылевшую жену, упрятали в один из уэссекских монастырей. Вот так благородных кровей потаскуха Эдгифу сделалась королевой Мерсии, но не Уэссекса, потому как это государство по некой причине до сих пор отказывалось признать за женой короля титул королевы. Эдгифу определенно превосходила красотой отвергнутую Эльфлэд. Ее безупречная кожа дышала цветом юности, высокий белый лоб, большие глаза, волосы цвета воронова крыла, на которых возлежала золотая корона с одним крупным изумрудом. Платье темное, в тон волосам, богато расшитое красочными птицами и переплетенными ветвями ивы. На плечи она накинула белую шаль редкой и дорогой шелковой ткани. Она внимательно смотрела, как я поднимаюсь на помост.

– Лорд Утред, добро пожаловать, – поприветствовала она.

Я снял шлем и поклонился.

– Госпожа, король призвал меня, – пояснил я свое присутствие. Мне следовало, разумеется, поклониться королю, и я ждал, когда он заговорит, но Эдуард уткнулся в стол. Он явно спал и, скорее всего, был пьян. – Госпожа, может, я лучше вернусь поутру?

Эдгифу смерила супруга презрительным взглядом:

– Или поговоришь со мной вместо него, лорд Утред. – Она сделала мне знак приблизиться.

– С удовольствием, госпожа.

Тут я солгал. Беседовать с королевой, когда король валяется пьяным, – вещь рискованная, тем более если разговор происходит на виду у всех олдерменов Уэссекса, Мерсии и Восточной Англии. А все они внимательно наблюдали. Принц Эльфверд, ненавидевший меня, скучал и был изрядно во хмелю, но сном еще не забылся. Узнав меня, он нахмурился, но нарочито отвел взгляд, словно не замечая, и дал слуге знак налить еще вина.

Эдгифу хлопнула в ладоши, из тени выступил другой слуга.

– Скамью для лорда Утреда, – распорядилась королева. – И вина. Ты поужинал?

– Да, госпожа.

– И получше нас, думается. Мой супруг призвал тебя, но сам, похоже, забыл об этом. – Она любезно улыбнулась. – Так что нам выпала возможность поболтать.

Королева весело щебетала, но я подозревал, что Эдуард был уже слишком пьян, чтобы слать мне вызов. Выходит, это Эдгифу захотела побеседовать со мной, причем на виду у вассалов своего мужа. Воистину рискованное дело. Я посмотрел на освещенный факелами зал и заметил Этельстана за столом слева от меня. Он угрюмо кивнул, потом пожал плечами, давая понять, что не знает, зачем меня позвали. Я глянул на другой стол и заметил Этельхельма Младшего. Олдермен без выражения смотрел на меня, а встретившись со мной взглядом, отвернулся.