Бернард Корнуэлл – Война волка (страница 45)

– Архиепископ тоже здесь?

– Да. – Сигтригр кивнул. – Но его же не запихнут в грязную таверну, так ведь? Ему выделили место во дворце. – Он поморщился. – Мне сообщили, что я должен привести с собой не больше шестнадцати человек.

– Зачем ты вообще приехал?

– Мне обещали охранную грамоту, – уклонился он от ответа.

Из храма на вершине холма доносилось пение. В этом мрачном бревенчатом здании находился сейчас король Эдуард, а также Этельстан и знать из Мерсии, Уэссекса и Восточной Англии. На меня вдруг нахлынули воспоминания о той ночи, когда сгорела усадьба Рагнара. Кьяртан Жестокий устроил пожар и получил в награду вопли запертых, бойню у двери и обугленные тела среди пепла. Пение продолжалось, гудел хор монахов, а мы завернули в «Крякву» – большую таверну на улице, поднимающейся на холм. Здесь оказалось почти пусто – закон обязывал народ идти на день Эостры в церковь, так что храмы Тамвеортина наверняка были полны. Но двое слуг хлопотали в таверне, обновляя подстилку на полу, и с радостью подали нам эль. Мы расположились у очага.

– Зачем я приехал? – пробормотал Сигтригр, глядя на огонь.

– Стиорра советовала тебе сидеть дома.

– Советовала, да.

– Они унижают тебя, – добавил я.

Сварт рыкнул, возражая против этих моих слов, но Сигтригр только кивнул в знак согласия:

– Унижают. И завтра мы узнаем, как именно. – Витан всегда начинался в праздник Эостры, но первый день собрания, воскресенье, принадлежал попам. Настоящим делам предстояло подождать до утра. Сигтригр вытянул ногу и подтолкнул торчащее из очага полено в огонь. – Иногда я жалею, что ты сделал меня королем Нортумбрии. Сел бы я тогда на добрый корабль, вышел в море, и весь мир лежал бы передо мной, только грабь.

– Ну и отправляйся.

– Так я же король! – Зять горестно вздохнул. На миг его единственный глаз подозрительно блеснул. – Стиорра мне не простит. Она хочет… хотела, чтобы наш сын стал королем. Знаешь, как она меня называла? Единственный языческий король. И всегда добавляла: «ты не можешь стать последним. Не можешь стать последним».

Стиорра была права. До того я об этом не думал, но Сигтригр и вправду был последним языческим государем в Британии. Земли саксов все были христианскими. Альба, которую кое-кто в народе зовет Шотландией, тоже христианская, хотя я и подозревал, что часть тамошних дикарей-горцев, косматых и чумазых, до сих пор поклоняется камням и деревьям. Валлийцы – христиане, что не мешало им совершать набеги на христианскую Мерсию за скотом и рабами. Горстка язычников еще окопалась в своих усадьбах в холмах Кумбраланда, но даже там христиане строили церкви и вырубали древние рощи, эти обиталища старых богов. И только Нортумбрией, моей страной, правил язычник. А вот когда я был молодым, яростным и проворным в обращении с мечом, единственным христианским королевством был Уэссекс. Язычники-норманны теснили мой народ – саксов, – пока у нас не остались только залитые морской водой болота Суморсэта. Потом мы нанесли ответный удар. Мы истребили данов-меченосцев, перерезали данов-копейщиков, мы выгрызали у них нашу страну, и теперь уже Нортумбрия стала последним королевством, последней державой, где люди могли поклоняться богам по своему выбору.

Сигтригр посмотрел на дыру в крыше, через которую налетевший порыв ветра загнал обратно клуб дыма, вместе с градом дождевых капель.

– Ты хочешь знать, почему я здесь? – сказал он. – В Линдкольне у меня сорок шесть дружинников, а в Эофервике сто семьдесят три. Это если никто из них не болен. Еще я могу рассчитывать на воинов из Дунхолма и на твоих. Если дойдет до войны… – зять замялся, потом поправился: – когда дойдет до войны, я смогу выставить, допустим, четыре сотни хороших бойцов. Ярлы приведут еще триста. Ополчение? Ну, положим, еще тысяча человек, кое-как способных сражаться. Я где-то ошибся?

– Ярлы дадут тебе больше трех сотен, – возразил я.

– Не дадут! Помнишь ублюдка Турферта?

– Еще бы, – процедил я.

– Его поддержали с десяток ярлов. Теперь они под покровительством Эдуарда. Крещение приняли. – Турферт был богатый дан, владелец имений на южных рубежах Нортумбрии. Опасаясь мерсийского вторжения, он предпочел переметнуться в христианство и преклонил колени перед саксонским королем. – Если я нападу на Турферта и его приспешников, мне придется иметь дело с Эдуардом, – продолжил Сигтригр. – И с запада помощи я не дождусь, так ведь?

Он имел в виду Кумбраланд, формально являющийся частью Нортумбрии.

– Никакой, – подтвердил я.

– А мерзавец Константин тем временем приберет к рукам земли Беббанбурга и сделает их шотландскими. – Загибая пальцы, зять стал пересчитывать врагов. – Скотты подпирают с севера, соотечественники-норманны – с запада, саксы – с юга, и у меня меньше двух тысяч воинов, чтобы сражаться со всеми ними. Вот почему я здесь. – Он допил эль, потом продолжил с горечью: – Унижение – цена, которую стоит уплатить за то, чтобы обеспечить мир с самым опасным из моих неприятелей.

Он замолчал, когда снаружи донесся гомон голосов и дверь таверны распахнулась, впустив ватагу промокших до нитки людей. Судя по мечам на боку, это были воины, и среди них – священник.

– Христос на кресте! – воскликнул один из воинов. – Мне казалось, этот ублюдок никогда не закончит свою проповедь. Эй, ты! – последние слова адресовались одному из слуг. – Эля нам! С пряностями!

– И еды! – добавил другой.

Пришельцы скинули плащи, и я положил ладонь на рукоять Вздоха Змея, потому что эти промокшие плащи были красными, а мне известен только один человек, настаивавший на том, чтобы его люди носили плащи именно этого цвета.

– И еще, мы сядем у огня, – заявил первый с непринужденной властностью господина, привыкшего всегда получать желаемое. Он был чисто выбрит, а длинное лицо не обезображено следами болезни или войны. На шее и запястьях у него блестело золото. Он направился к очагу, а потом узнал меня и замер. Я заметил, что во взгляде его мелькнул на миг страх, но тут же исчез, когда он пересчитал нас и понял, что воинов при нем в два раза больше.

– Я сказал, что мы сядем у огня, – с вызовом обратился он к нам.

Это был Этельхельм Младший, отец которого умер пленником в Беббанбурге, а сестра стала женой моего сына.

– Очаг нам еще нужен, – возразил я.

Дружинники Этельхельма обступили нас, положив руки на эфесы мечей. Сварт встал. Он был настоящий великан, такой высокий, что ему пришлось пригнуть косматую голову, чтобы не удариться о закопченные потолочные балки таверны.

– Уже несколько дней не убивал ни одного сакса, – пророкотал он. Сказано это было на норманнском, люди Этельхельма его не поняли. Однако его могучую фигуру видели все, и никто не горел желанием с ним связываться.

– Король находит твое общество неприятным, – заявил я. – От тебя смердит, как от помета ящерицы.

– Король? – Этельхельм на миг смутился, решив, что я имею в виду Эдуарда.

Потом Сигтригр встал рядом со Свартом, и вид у него тоже был пугающий. Лицо у него суровое, как клинок, – одноглазое лицо воина, прошедшего слишком много битв, чтобы оробеть перед какой-то потасовкой в таверне.

– Так что примостись в дальнем конце комнаты и постарайся не пердеть, – отрезал я.

Один из людей Этельхельма, самый храбрый, сделал шаг вперед, но священник оттащил его.

– Никаких драк! – заверещал он. – Таков указ короля! Никаких драк. Под страхом гибели ваших бессмертных душ!

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Потом Этельхельм сплюнул в нашу сторону:

– Тут смердит язычниками. Мы найдем другое местечко, чтобы выпить.

Они накинули плащи и снова ушли в дождь. Объятый гневом на Скёлля, я почти позабыл про других своих врагов. И самый непримиримый из них находился сейчас в Тамвеортине.

И так же, как и я, жаждал мести.

– У него тут сто двадцать дружинников, – сообщил Финан.

Я выругался:

– А у меня есть ты и Берг.

– Ну, Этельхельм наверняка обмочился уже с перепугу.

Я улыбнулся из вежливости. Нападет ли Этельхельм на меня? Или, скорее, натравит своих людей? Король Эдуард требовал, чтобы во время витана в Тамвеортине не было драк, но он с таким же успехом мог запретить людям не ходить по нужде под церковные стены. На самом деле король это тоже запретил, но все ходили. Вот и драки были всегда. Городок оказался полон мерсийских и уэссекских воинов, и, хотя Эдуард был королем обоих государств, особой любви между их обитателями не наблюдалось. Так что да, Этельхельм вполне мог попытаться убить меня. Разумеется, он позаботится при этом, чтобы никто не обвинил его как заказчика покушения.

– Скорее всего, сегодня ночью, – предположил Финан.

Дело было вечером в день праздника Эостры, мы сидели в «Буйволе» у очага. По крыше шуршал дождь.

– Ну, значит, будем сидеть здесь, – предложил Берг.

Финан пожал плечами:

– Тогда он таверну дотла сожжет.

– И весь город с ней? – с удивлением спросил Сигтригр.

– Ему, господин, до этого города как до крысиной какашки, только бы сплясать на костях лорда Утреда, – ответил ирландец.

– В такой дождь поджог устроить непросто, – заметил Берг.

И как раз в этот миг в дверь таверны замолотили.

– Вот дерьмо! – воскликнул король Нортумбрии.

Финан подошел к окну, выглянул на улицу через щелку в ставнях и выругался.

– Темно, ничего не видно, – буркнул он.