Бернард Корнуэлл – Война волка (страница 32)

– Но ты унизил парня. Меч у него забрал.

Я думал, будто оставляю Ункера умирать, но теперь подозревал, что только оглушил его. Крови было много, но раны в голове всегда обильно кровоточат.

– Он был быстр, – сказал я. – Не оступись тогда его конь, ты бы сейчас пел по мне погребальную песню. По мне и по Стиорре.

– Господин, мы споем по ней песню, – отозвался Финан.

Я просто молча смотрел на север. Серый день, серый дождь, серые тучи. Вспомнил первый свой порыв скакать сломя голову на Скёлля и подумал, что Финан может быть прав: Скёлль, вероятно руководствуясь таким же порывом, намерен двинуться на юг и отомстить за раны сына. Однако разведчики вернулись и донесли, что ничего не обнаружили. Похоже, Скёлль свернул погоню, и норманны скачут теперь домой. Мы же двинулись в противоположном направлении, неспешно ведя коней к постепенно светлеющему горизонту, где за облаками поднималось солнце. Дождь продолжался, но теперь это была не более чем нудная морось. Я выслал вперед других разведчиков, поручив им не только высматривать врага, но и усадьбу. К исходу утра вернулся Эдрик и сообщил, что к югу от нас расположена уютная долина. Когда он принес эту новость, мы следовали вдоль русла реки, петляющей среди густого леса.

– Она сразу за холмами, господин, – сказал он, махнув рукой на юг. – И там по меньшей мере три усадьбы. Большие, кстати.

Мы отозвали остальных разведчиков, свернули и пошли за Эдриком через линию невысоких холмов, в долину с богатыми пастбищами, среди которой, как и доложил Эдрик, располагались три большие усадьбы. Все были обнесены частоколами, и у всех из отверстий в крыше поднимался к затянутому тучами облаками небу дымок.

Берг подвел коня поближе ко мне.

– Господин, хочешь, чтобы мы снова перебрались через палисад? – спросил он с готовностью в глазах, указав на ближайшую усадьбу.

– Нет.

Я коснулся Тинтрега шпорами. Вряд ли нам придется драться. Никто не показался над стенами, до которых оставалось не более одного полета стрелы, а это говорило о том, что в доме мало людей. Не исключено, что мужчины той усадьбы ушли вместе со Скёллем, но это казалось маловероятным. В таком случае они бы уже наверняка вернулись, но из ворот усадьбы за нами никто не наблюдал. Единственным признаком жизни был дым очага.

– Тамошние обитатели не обрадуются, конечно, – заметил я Бергу. – Но если они не могут сражаться, им придется открыть ворота.

Я оказался прав: местные не обрадовались, но ворота открыли. В усадьбе жила семья данов, однако присутствовали только женщины, их дети да трое стариков. Хозяин имения, как нам сообщили, уехал на юг вместе с другими мужчинами из долины.

– В Мерсии сейчас полно легкой поживы, – заявила Вибург, хозяйка усадьбы. – Мерсийцы друг с другом воюют, так что нам не грех позаботиться о себе.

Она внимательно наблюдала за тем, как я осматриваюсь в доме.

– Вам тоже никто не помешает о себе позаботиться, – с горечью добавила она. – Кто вы?

– Путники, – ответил я. – Сколько воинов ушло на юг, в Мерсию?

– Человек двадцать. Может, побольше. Все зависит от того, согласился ли народ за холмами помочь.

– Они поскакали к Мамесестеру?

– Это новый мерсийский форт?

– Он самый.

– Мой муж не дурак. На форт он нападать не станет, ему и в окрестностях поживы хватит. Мерсийцы совершают набеги на нас, мы на них.

– Ради скота?

– Ради коров, овец, рабов – всего, что можно съесть или продать.

– А если вам нужно поехать в Йорвик, то какой дорогой вы пользуетесь? – спросил я, назвав город его датским именем.

Вибург рассмеялась:

– Нечего нам делать в этом Йорвике! Ни разу не встречала человека, который там бывал. Что мы там забыли? В том городе живут все сплошь чужаки, да и к тому же, – тут она злобно покосилась на крест Финана, – еще и христиане.

– Не любите христиан?

– Они же младенцев едят, – сказала женщина, прикоснувшись к ожерелью с молотом. – Это всем известно.

Мы младенцев не ели, и хозяйка накормила нас жарким из баранины с овсяными лепешками, хотя ее слугам потребовалось время, чтобы приготовить обед. Вибург ворчала, естественно, что нас слишком много, но в ее кладовых имелся запас, и она не сомневалась, что муж пополнит его провизией, добытой в Мерсии. Женщина она была полная и умная, а потому смирилась с нашим приходом – быстро сообразила, что, если здесь нас примут хорошо, мы в долгу не останемся.

– Вы нас удивили, придя из-за холмов, – сообщила она мне, когда наступил вечер. – С той стороны редко кто появляется. А если чужаки идут с юга, дозорные сообщают.

– Вы тут хорошо устроились, – заметил я.

– Немногим известно, что мы здесь. Редко выходим.

– Разве что в набеги?

– Братья не любят сидеть без дела. – Женщина пряла пряжу, ее руки проворно двигались. – Эту долину нашел Фастульф, отец моего мужа. В ней тогда жил один саксонский лорд, но он умер. – Она коротко хохотнула. – У Фастульфа было три сына. Так вот и вышло: три сына, три усадьбы. Мы называем ее долиной братьев.

Я глядел на рдеющие угли под горящими поленьями, стараясь увидеть знак в языках пламени.

– У меня был брат, – сказал я вполголоса. – Но он умер. – (Вибург ничего не ответила.) – А еще была дочь, – продолжил я. – И она тоже умерла.

Она уронила прялку и пристально посмотрела на меня.

– Ты лорд! – догадалась Вибург наконец, и ее слова прозвучали как обвинение. – Утред Беббанбургский!

– Да, – признал я. Отрицать смысла не было. Мы пробыли в усадьбе целый день, и мои люди наверняка обмолвились слугам Вибург, кто мы такие.

– Я о тебе слышала, – призналась женщина, потом кивнула на цепь на моей шее. – И ты носишь золото.

– Ношу.

– Ты носишь золото, – повторил она. – И даже не замечаешь, что носишь его. Семья десять лет способна прожить на металл, висящий у тебя на шее.

– Ну и что?

– А то, что ты приметен для богов! Чем выше поднимаешься к богам, тем сильнее в них желание столкнуть тебя вниз! – Она обтерла об платье испачканные животным воском пальцы. – Когда волки нападают на стадо, какие собаки погибают первыми?

– Самые храбрые, – ответил я.

– Да, самые храбрые. – Вибург бросила в огонь катышек шерсти. Мы вдвоем сидели по одну сторону очага, немного поодаль от остальных. Она посмотрела, как гаснут вспыхнувшие искры. – У меня тоже было три сына, – печально продолжила женщина. – Двое умерли от горячки. Остался старший. Его зовут Иммар, и он хороший парень. Ему исполнилось шестнадцать, и он сражается рядом с отцом. – Женщина посмотрела на меня. – Так когда умерла твоя дочь?

– Несколько дней назад.

– От болезни?

– Ее убил Скёлль Гриммарсон.

Вибург сотворила знак, отгоняющий зло:

– О, Скёлль – настоящий зверь!

– Ты его знаешь? – спросил я, встрепенувшись.

Она покачала головой:

– До нас только слухи доходят. Но я и половине из них не верю. – Женщина снова подобрала прялку.

– И что ты слышала?

– Что он жестокий человек, – произнесла она, не глядя на меня. – Ему нравится мучить людей. Надеюсь… – Ее голос стих.

– Насколько мне известно, моя дочь умерла быстро. В бою.

– Благодарение богам за это, – с жаром промолвила датчанка. – К нам из-за холмов приходят беглые невольники и рассказывают разное. Скёлль охотится на людей ради забавы, травит их собаками. Говорят, он ослепил двух из своих жен за то, что осмелились глянуть на молодого воина, а самого этого бедолагу оскопил, а потом зашил в овечью шкуру и кинул псам. А его колдун! – Она скрестила два пальца, отгоняя зло. – Но как уже сказала, я верю только половине из того, что слышала.

– Я убью его.

– Быть может, этого хотят боги.

– Быть может.

Той ночью я спал. Не ожидал, что смогу уснуть, но боги даровали мне небольшую милость. Хотел проверить часовых, расставленных нами вдоль частокола, но Финан заставил меня прилечь.

– Я позабочусь о том, чтобы они не дремали, – пообещал мой друг. И сдержал слово.

Мне снились сны, но ни один из них не раскрывал воли богов. Я был предоставлен сам себе. Боги наблюдали за мной, ждали и хотели увидеть, чем закончится игра.