Бернард Корнуэлл – Война волка (страница 22)

– Заприте ворота! – скомандовал я Бергу.

– Потери есть? – спросил Финан.

– Нет! – ответил Берг, налегая на створку.

– Ты молодец! – крикнул я.

Проделали и впрямь все как надо. Юнцы пересекли палисад и вступили в бой с защитниками, которые, хоть и были захвачены врасплох, оказались более многочисленными и расторопными, чем мы предполагали. Я коснулся молота на груди и вознес про себя хвалу богам за наш успех, и в этот миг меня окатил ужас. Боги благоволят тебе в одну минуту, но могут наказать в следующую. Под расчищающимся небом наступила вдруг тьма. Внезапная мысль была черной, как Гунгнир, ужасное копье Одина, и заключалась она в том, что я проклят. Я сам не мог понять, откуда это знаю, но знал. Знал, что боги смеются надо мной, а три норны, эти бессердечные пряхи у корней Иггдрасиля, играют с нитью моей жизни. Светило солнце, но для меня грозовые тучи окутали весь мир, и я просто сидел на коне, не шевелясь и глядя невидящим взором на хижины, где столпившиеся люди Арнборга с опаской смотрели на меня.

– Господин? – Финан подвел коня ближе к моему. – Господин! – повторил он, уже громче.

Я поднял глаза к небу, ища знак, что не проклят. Птица в полете способна открыть волю богов, подумалось мне, но никаких птиц не было. Здесь, в этом птичьем краю, рядом с эстуарием, полным пернатых, на голубом небе горело зимнее солнце да плыли перистые облака.

– На мне проклятие, – выдавил я.

– Нет, господин, – отозвался Финан, коснувшись креста на груди.

– Это проклятие, – настаивал я. – Нам следовало идти в Беббанбург, а не сюда.

– Нет, – повторил Финан.

– Просто найди монаха, – буркнул я.

– Если он здесь.

– Найди его!

Хотя какой мне прок разыскать брата Бедвульфа, если я проклят? Я могу воевать против Арнборга, против Скёлля, против Этельхельма, но не могу воевать против богов. Меня прокляли.

Wyrd bið ful āræd.

Глава четвертая

Боги добры к нам примерно так же, как дети к своим игрушкам. Мы призваны развлекать богов, и иногда их забавы бывают злыми. Христиане твердят, что любые бедствия – результат наших собственных грехов, а препятствия на жизненном пути – это способ, при помощи которого их пригвожденный бог наказывает нас. Стоит пожаловаться на коварство этой кары, они просто завопят, что пути господа неисповедимы. Но в реальности это означает лишь, что у них нет объяснения. По моему разумению, я не совершил ничего, чем мог прогневать богов или оскорбить их. Впрочем, это вовсе и не требовалось. Они просто забавлялись со мной, как ребенок с куклой. Поэтому я сжал одетой в перчатку рукой амулет и взмолился, чтобы мое предчувствие оказалось ошибкой. Быть может, я заблуждаюсь, считая себя проклятым, но птиц в зимнем небе не было, и этот знак подкрепил мою уверенность, что я стал игрушкой жестоких богов. Жестоких? Ну да, в точности как жестоки дети. Помнится, отец Беокка весь расплылся от радости, когда я сказал как-то раз, что наши боги похожи на детей.

– Как это бог может быть похож на ребенка? – спросил он.

– А разве вы, христиане, не говорите, что мы должны походить на Христа?

Он нахмурился, чуя подвох, потом неохотно кивнул:

– Нам действительно следует уподобляться Христу, да.

– А когда я был маленьким, – гнул я свое, – ты разве не говорил, что твой пригвожденный бог сказал, будто бы мы должны быть как дети?

Поп некоторое время смотрел на меня, бормоча что-то бессвязное, потом заметил, что на улице нынче похолодало. Я скучаю по отцу Беокке. Он мог бы развеять мои страхи насчет проклятия, но я не в силах был избавиться от уверенности, что судьба моя приняла вдруг неприятный оборот. Все, на что я мог рассчитывать теперь, – это продержаться какое-то время, чтобы найти путь к спасению. Для начала следовало выяснить, находится ли монах Бедвульф в форте Арнборга.

– Эерика, – произнес у меня за спиной Финан.

Я в недоумении повернулся. Мой друг держал за руку сердитую женщину – ту самую, что пыталась убить меня копьем.

– Ее зовут Эерика, – пояснил Финан. – Это жена Арнборга.

– Где Арнборг? – обратился я к ней.

– Охотится на тебя.

– И где именно?

– Где-то.

– Господин, я могу разговорить ее, – предложил Эдрик. Сказал он это по-английски, так что Эерика не поняла его слов, зато все прочитала по его зловещей физиономии.

– Нет, – отозвался я. Спрыгнув со спины Тинтрега и отдав Рорику скакуна, повернулся к Эерике: – Госпожа, вчера ночью мы захватили ферму Халлбьорна. Его жена тоже отказалась отвечать на мои вопросы. Как ты думаешь, что с ней стало?

Эерика не ответила. Женщина она была красивая, лет примерно тридцати, с темными глазами и скуластым лицом.

– Жена Халлбьорна жива, – сообщил я ей. – Как и ее сын. Мы не причинили вреда никому из них, и я уплатил ей серебром за съеденное нами. Ты понимаешь, к чему я клоню? – Она все так же молча смотрела на меня, и я продолжил: – У меня нет желания обижать тебя. Но мне нужны ответы, и я получу их, так или иначе. Это я обещаю. И для тебя легче будет просто поговорить со мной. Так где Арнборг?

– Ушел на восток, – отрезала она.

– Куда?

– На восток, – упрямо повторила женщина.

– Со Скёллем?

– Да, с ярлом Скёллем! И молись, чтобы тебе не пришлось встретиться с ним или с его чародеем!

Она плюнула в меня, но слюна упала не долетев. Упоминание пресловутого чародея Скёлля заставило меня вздрогнуть. Не он ли наслал на меня проклятие? Я подошел к ней, по-прежнему держа в руке Вздох Змея, и заметил ее напряженный взгляд, прикованный к клинку.

– Меня интересует монах-проповедник Бедвульф. Он здесь?

– Так ты за ним пришел? – Она фыркнула.

– Монах здесь? – терпеливо повторил я.

– Он там, – презрительно бросила Эерика, мотнув головой на постройки за господским домом. – В его лачуге, понятное дело.

– В какой именно?

– В самой грязной. И самой маленькой.

– Мы тут надолго не задержимся, – заявил я, вкладывая Вздох Змея в ножны, причем нарочито медленно, чтобы Эерика видела. И она действительно провожала клинок глазами. – Мой меч, – продолжил я, – не окровавлен. Но если кто-то из твоих людей поднимет на нас руку, этот клинок напьется его крови. А если руку поднимешь ты, то и кровь будет твоей. – Я кивнул Финану. – Отпусти ее.

В сопровождении Берга и Финана я прошел мимо господского дома, мимо двух амбаров и кузницы туда, где располагались хижины, служившие домами для воинов Арнборга. Большинство уехало вместе с хозяином на восток, но женщины их остались, и теперь они смотрели, как мы идем к последней хижине – маленькой, крытой соломой лачуге, где из дыры в кровле курился дымок. У дверей валялись недавно сплетенные из прутьев верши. Мрачная женщина подтвердила, что это жилище монаха.

– У них была хижина побольше, – объяснила она. – Но когда другой монах умер… – Женщина пожала плечами.

– Монах здесь? – спросил я у нее.

– Там.

Материалом при строительстве этой лачуги послужили лишь тростник, жерди и глина. Вход оказался такой низкий, что влезть можно было только на карачках. Вместо этого я снова обнажил Вздох Змея и вонзил клинок в поросшую мхом кровлю. С той стороны раздался женский крик. Потом еще один, когда я разворошил солому, проделав в крыше отверстие, а затем расширил его вплоть до дверного проема. Финан и Берг помогли, раскидав доски, прутья и тростник, так что вскоре мы заглянули внутрь лачуги.

И увидели парочку, сидящую в дальнем углу перед очагом, в котором едва теплился огонь. Девушка прижимала к груди платье и смотрела на нас широко раскрытыми испуганными глазами. Рядом с ней, обнимая ее за плечи, сидел такой же испуганный мужчина, которого я не сразу узнал. Я даже огорчился, что вломился не в ту хижину, потому что у приятеля девицы не наблюдалось тонзуры. Напротив, голову его покрывали густые темные волосы. И только когда он поднял взгляд и посмотрел на меня, все сомнения исчезли.

– Брат Бедвульф! – воскликнул я.

– Нет! – Он лихорадочно замотал головой. – Нет!

– Или тебя называть братом Осриком?

– Нет! – взвизгнул монах. – Нет!

– Да! – отрезал я, шагнул в разрушенную лачугу, наклонился и, ухватив брата Бедвульфа за черную рясу, протащил обмякшее тело через тлеющий очаг, так что монах завизжал от боли, а шерстяная ряса занялась. Он взвыл, а девушка ахнула. Я швырнул его на землю среди обломков кровли и стал смотреть, как он катается, стараясь загасить язычки пламени.

– Брат Бедвульф, – обратился я к нему. – Пора нам поговорить.

И мы поговорили.

Дело, разумеется, оказалось в девушке. Звали ее Винфлэд, лет ей было тринадцать или четырнадцать. Невольница-саксонка, тощая, как ободранная ивовая ветка, с большими робкими глазами, вздернутым носиком, рыжеватой шевелюрой и выпирающими зубами на верхней челюсти. Вид у нее был как у заморенной голодом белки, но брат Бедвульф влюбился в нее. Он дал обет безбрачия, что, на мой взгляд, самое глупое из требований, которые христиане предъявляют к своим монахам, но беличья мордочка Винфлэд оказалась куда притягательнее, чем самые священные клятвы пригвожденному богу.

– Я женился на ней, – исповедался он, корчась у моих ног.

– Так ты больше не монах?

– Нет, господин.