Бернард Корнуэлл – Война стрелка Шарпа (страница 52)

Вместо этого она сидела в двухколесном хакни с протекающей крышей, продавленными пружинами и истощенным мерином между оглоблями. Мало того, эта повозка еще и не ехала никуда, а стояла на месте, потому что дорогу на Амаранте запрудила французская армия. Дождь стучал по крыше, струился змейками по стеклу и капал Кейт на колени, но она не замечала, потому что забилась в уголок и лила слезы.

Дверца открылась, и Кристофер просунул голову:

– Придется немного подождать. Беспокоиться не о чем. – Он помолчал и, решив, что женских слез не остановить, закрыл дверцу. Потом снова открыл – резко, рывком. – Они снимают пушки, будут стрелять.

Кейт не слушала – пусть делают что хотят, ей все равно. Что станется с ней? Что принесет будущее? Перспективы выглядели настолько ужасными, что она разразилась рыданиями.

На следующее после падения Порто утро маршала Сульта разбудили страшной новостью о том, что португальская армия отбила Амаранте и что единственный мост, по которому он мог доставить орудия, боеприпасы, повозки и все прочее во французскую крепость в Испании, перешел в руки неприятеля. Горячие головы предложили пробиваться к реке Тамега с боями, но разведчики доложили, что у португальцев в Амаранте большие силы, что мост заминирован, что бой затянется на день и потери будут велики и при этом достичь цели, скорее всего, не удастся, потому что мост португальцы, несомненно, взорвут. К тому же Сульт не мог позволить себе потерять день, зная, что из Порто вот-вот выступит Уэлсли. Оставалось только одно: бросить весь колесный транспорт, все повозки, передки, зарядные ящики, телеги, передвижные кузни и орудия. Бросить все, а с остальным – двадцатью тысячами солдат, пятью тысячами прибившимися к лагерю, четырьмя тысячами лошадей и примерно таким же количеством мулов – постараться перебраться через горы.

Только вот оставлять пушки, чтобы ими воспользовался неприятель, Сульт не собирался, а потому в каждое орудие заложили по четыре фунта пороху и поставили их дулом к дулу. Тянуть не стали, чтобы порох не промок на дожде. Пушкари по команде прикоснулись пальниками к тростниковым трубкам, огонь пробежал к зарядам, орудия ударили друг в друга, отпрыгнули в дыму и пламени и застыли с покореженными, разорванными жерлами. Кто-то из артиллеристов смахнул слезу, кто-то выругался, кто-то молча протыкал штыком мешочки с порохом и рассыпал содержимое по земле.

Пехоте приказали выбросить из ранцев и сумок все, кроме боеприпасов и провизии. Офицеры устроили досмотр и заставляли солдат расставаться с добычей. Посуда, свечки, столовые приборы – все оставили у дороги. Лошадей, мулов, быков – весь тягловый скот – расстреляли, чтобы не достался врагу. Животные кричали, умирая. Раненых, которые не могли идти, оставили в повозках, дав каждому по мушкету для защиты от португальцев, которые, несомненно, поспешили бы отомстить беспомощным солдатам. По приказу Сульта армейскую казну, одиннадцать здоровенных бочек с серебряными монетами, оставили на обочине, чтобы каждый, проходя мимо, мог взять горсть. Женщины подобрали юбки, нагребли серебра и потянулись за мужчинами. Драгуны, гусары и егеря вели своих коней в поводу. Тысячи мужчин и женщин потянулись в голые холмы, бросив телеги и повозки, груженные бутылками вина, портвейном, украденными из церквей распятиями и снятыми со стен богатых домов картинами. Идя на Лиссабон, французы думали, что уже завоевали эту страну, что нужно всего лишь дождаться подкреплений, и никто не понимал, почему все так внезапно переменилось, откуда взялся противник и с какой такой стати Король Николя гонит их в отступление под проливным дождем.

– Если останешься, – убеждал Кейт Кристофер, – тебя просто изнасилуют.

– Меня и так насилуют, – сквозь слезы отвечала она. – Каждую ночь!

– Ох, ради бога, перестань! – Кристофер стоял перед открытой дверцей, одетый в цивильное платье. – Я не оставлю тебя здесь. – Он схватил ее за руку и, не обращая внимания на крики и сопротивление, вытащил из повозки. – Черт бы тебя побрал! – прохрипел он и поволок за собой через луг, вверх по склону. Шикарная гусарская форма, надеть которую ее заставил муж, промокла в считаные секунды. Его пальцы больно сжимали запястье. – Это еще не конец. Просто подкрепления вовремя не прибыли. Но мы вернемся.

Ее снова резануло это слово «мы». Кого он имел в виду? Их двоих? Или французов?

– Я хочу домой.

– Перестань капризничать! Соберись. И пошевеливайся! – Кристофер дернул ее. Новенькие, с кожаными подошвами сапожки скользили. – В этой войне все равно победят французы.

Он вовсе не был уверен в этом так, как раньше, но отказаться от всех расчетов, признать ошибку и выработать другой план не мог.

– Я хочу вернуться в Порто, – бормотала Кейт.

– Нельзя!

– Почему?

Она снова попыталась освободиться и едва не упала.

– Нельзя, и все тут! Идем!

Ну не признаваться ведь, что он не может вернуться в Порто из-за проклятого Шарпа. Кто мог подумать, что чертов лейтенант окажется таким живучим. Да, слово какого-то лейтенантишки, поднявшегося с самого низа, ничего не значит, однако ему известно слишком много такого, о чем не должен знать никто. Кристофер знал, что нужно сделать: найти тихое, безопасное место и отправить оттуда письмо в Лондон. Затем, получив ответ, решить, поверили там его истории о том, что, демонстрируя лояльность французам, он всего лишь пытался содействовать мятежу, который должен был ослабить вражескую армию и привести к освобождению Португалии. Ему самому версия представлялась вполне убедительной, да вот только португальцы сумели освободиться сами. Но потеряно еще не все. Пусть Шарп утверждает что хочет, но в конечном итоге люди наверху скорее поверят джентльмену, чем безродному ублюдку. Остается, конечно, еще одна деликатная проблема – что делать с Кейт, если его вызовут в Лондон? Вероятно, придется заявить, что никакой свадьбы не было, что Кейт все просто сочинила от отчаяния. Известно, женщины подвержены депрессиям. Он объяснит, что маленький спектакль в деревенской церквушке имел своей целью лишь успокоить совесть бедной девушки. Да, риск есть, но Кристофер достаточно долго вел опасные игры, чтобы знать: иногда самый большой выигрыш приносят самые рискованные ставки.

Если же блеф не пройдет, если спасти лондонскую карьеру не получится… что ж, возможно, это не так и важно, потому что… Потому что французы еще могут победить. И если они победят, он вернется в Порто, где его до сих пор считают супругом Кейт, и приберет к рукам состояние Сэвиджей. Кейт придется с этим смириться, а со временем она успокоится. Да, пока что замужество не принесло ей счастья, а радость ожидания сменилась ужасами брачного ложа – что ж горячие кобылки часто бывают недовольны, когда на них надевают уздечки, однако, отведав хлыста, быстро смягчаются и становятся тихими и покорными. Такой вариант представлялся Кристоферу наилучшим, потому что красота Кейт до сих пор заставляла его трепетать от желания.

Подполковник подтащил Кейт к лошади, которую держал под уздцы его новый слуга Уильямсон.

– Садись, – распорядился он.

– Я хочу домой!

– В седло! – Он едва не ударил ее торчавшим из-под седла стеком, но она не стала сопротивляться и молча позволила ему усадить ее в седло. – Держи поводья, Уильямсон. Не выпускай. – Не хватало только, чтобы Кейт ускакала от этого горе-слуги.

– Есть, сэр.

Дезертир все еще носил форму 95-го полка и лишь сменил кивер на широкополую кожаную шляпу. При отступлении из Порто он подобрал где-то французский мушкет, пистолет и саблю, что придавало ему вид зловещий и устрашающий. Кристофера сие обстоятельство вполне устраивало, поскольку Уильямсон исполнял обязанности слуги и по совместительству телохранителя и с последней ролью справлялся превосходно. Его рассказы о пьяных драках в тавернах, об уличных кулачных боях и жестоких поединках на ножах подполковник слушал с таким же интересом, как и горькие жалобы на Шарпа. В награду за службу Кристофер пообещал бывшему стрелку безоблачное будущее.

– Учи французский. Вступишь в армию. Прояви себя, и получишь повышение. У французов карьеру сделать легче, чем где-то еще.

– А если мне захочется остаться с вами? – спросил Уильямсон.

– Я за верность плачу щедро, – заверил его Кристофер.

В общем, они нашли друг друга, и оба смотрели в будущее с надеждой, хотя в данный момент в судьбе их и наступил отлив: с неба хлестал дождь, в лицо бил ветер, а на горизонте не было ничего, кроме унылых, голых скал и мокрых камней Сьерра-де-Санта-Каталина.

Позади них, на обочине дороги из Порто в Амаранте, осталась печальная вереница брошенных повозок и экипажей. Оставшиеся на повозках раненые, посматривая беспокойно по сторонам, молились, чтобы красномундирники пришли раньше крестьян, но британцы опаздывали, а португальцы были близко, и за завесой дождя уже мелькали мрачные тени с ножами в руках.

Раненым оставили мушкеты, да вот мушкеты под дождем не стреляли.

А потом тени сомкнулись, и под серым небом раздались крики.

Шарп и хотел взять с собой Хэгмэна, но старый браконьер еще не вполне оправился от ранения в грудь, и его пришлось оставить. Лейтенант отобрал двенадцать человек, самых стойких и понятливых, и никому из них не хотелось выходить под дождь, да еще затемно, да еще с больными после кислого вина головами, о чем каждый не преминул сообщить командиру.