Бернард Корнуэлл – Война стрелка Шарпа (страница 38)

– Всем укрыться!

На открытом склоне остался один Хэгмэн. Заряжая винтовку, он сначала засыпал в ствол пороху из рога. Вообще-то, Хэгмэн пользовался патроном, в котором пуля и порох были для удобства завернуты в вощеную бумагу, однако для выстрела с семисот ярдов у него имелся особый, высококачественный порох в рожке. Отправив в ствол заряд чуть больше того, что содержался в обычном патроне, Хэгмэн отложил винтовку и достал пригоршню пуль, что лежали вперемешку с чайными листьями на дне патронной сумки. Когда очередной снаряд, описав дугу, разорвался на крутом западном склоне и осколки пробарабанили по камням, он даже не поднял головы, хотя от взрыва и заложило уши. Высыпав пули на ладонь, стрелок покатал их по очереди средним пальцем и, обнаружив самую круглую, отправил остальные в сумку и снова потянулся за винтовкой. В прикладе штуцера имелось углубление, закрытое бронзовой пластинкой. Углубление состояло из двух отделений: в большем хранились принадлежности для чистки оружия, а в меньшем – смазанные свиным жиром кусочки кожи. Хэгмэн взял один лоскуток, поставил на место пластину и тут заметил, что за ним пристально наблюдает Виченте. Стрелок подмигнул:

– Медленно, сэр, да?

Завернув пулю в кожу, он опустил ее в ствол таким образом, чтобы при выстреле лоскуток задерживал газы и концентрировал силу пороха, и стал забивать шомполом. Работа эта не из легких, и Хэгмэн благодарно кивнул Шарпу, когда тот взялся помочь. Лейтенант упер шомпол в камень и толкал штуцер до тех пор, пока не почувствовал, что пуля легла на порох. Он вытащил шомпол, поставил его на место и вернул винтовку Хэгмэну, который насыпал пороху на полку, разровнял его почерневшим пальцем и снова улыбнулся Виченте.

– Она как женщина, верно, сэр? – Стрелок похлопал по прикладу. – Заботься о ней, и она позаботится о тебе.

– Заметили, сэр? Он доверил мистеру Шарпу забить пулю, – с невинным видом прокомментировал Харпер.

Португалец рассмеялся, а Шарп вдруг вспомнил про всадников и, схватив подзорную трубу, навел ее на дорогу, ведущую к деревне, но увидел только оседающую пыль. Всадники скрылись за деревьями. Доставили они мортиру или нет? Оставалось только гадать. Он выругался. Ладно, скоро все само выяснится.

Хэгмэн лег на спину, ногами к противнику. Прислонился затылком к скале. Скрестил ноги. Опустил дуло винтовки на сапоги. Штуцер был меньше четырех футов длиной, и Хэгмэну пришлось скорчиться, чтобы упереть приклад в плечо, но в конце концов он устроился. Со стороны поза выглядела неуклюжей, но многие стрелки отдавали ей предпочтение, потому что она позволяла придать винтовке фиксированное положение.

– Ветер, сэр?

– Слева, Дэн. Очень слабый.

– Очень слабый, – негромко проворчал Хэгмэн, оттягивая кремень.

Изогнутый наподобие лебединой шеи спусковой крючок скрипнул, сжимая пружину, потом щелкнул. Хэгмэн поднял прицел, совместил отметку на нем с прорезью на мушке. Голову ему при этом пришлось неуклюже наклонить. Стрелок вдохнул-выдохнул и замер. Все остальные застыли в ожидании.

Хэгмэн еще немного подладился, сдвинул ствол чуть влево, слегка опустил приклад. Стрелять было трудно, но не столько из-за расстояния, сколько из-за положения. Никто не двигался. Шарп наблюдал через трубу за артиллеристами. Пушкарь как раз взял в руки пальник, и лейтенант знал, что должен отправить всех в укрытие и, может быть, помешать тем самым снайперу, однако в этот момент Хэгмэн спустил курок. Громкий треск спугнул птиц, дым змейками растекся между камнями, и лейтенант увидел, как пушкарь пошатнулся, выронил пальник, схватился за правый бок и упал.

– В правый бок, Дэн, – прокомментировал Шарп, зная, что Хэгмэн из-за дыма оценить свой выстрел не может. – Ты его уложил. Всем укрыться! Всем! Живо!

Другой пушкарь схватил пальник и подскочил к гаубице. Все спрятались за камни и вздрогнули, когда снаряд взорвался, ударившись о выступ скалы. Шарп хлопнул Хэгмэна по спине:

– Невероятно, Дэн!

– Вообще-то, сэр, я целился в грудь.

– Ты испортил ему праздник, Дэн.

Поздравить снайпера подходили и другие. «Старик», как его называли иногда, оправился от раны и снова доказал, что у него самая крепкая рука и самый верный глаз. А еще он продемонстрировал всем, на что способен настоящий стрелок, и они гордились собой. Выстрел Хэгмэна отчасти компенсировал предательство Уильямсона. Они снова стали элитой.

– Попробовать еще разок, сэр? – спросил Хэгмэн.

– Почему бы и нет?

Если французы доставили сюда мортиру, то пусть, по крайней мере, орудийная прислуга знает, что и их положение не безопасно.

Хэгмэн снова взялся за штуцер, но еще не успел завернуть пулю в лоскуток кожи, как артиллеристы поставили хобот лафета на передок и орудие оттащили к деревьям. Отлично, подумал Шарп и тут же испугался. Что, если гаубицу убрали только для того, чтобы поставить на ее место мортиру? Он ждал. Мортира так и не появилась. А вот охранявшие пушки пехотинцы тоже исчезли. Драгуны еще патрулировали западные и восточные подступы, но примерно через полчаса и они повернули и ускакали в деревню.

– Что происходит? – спросил Виченте.

– Бог его знает.

И тут вдруг Шарп увидел все французское войско – пехоту, кавалерию и пушку – на дороге, ведущей из Вилья-Реал-де-Жедеш. Похоже, они возвращались в Порто. Некоторое время он следил за ними с замиранием сердца, не смея верить собственным глазам.

– Должно быть, какой-то трюк. – Он протянул подзорную трубу Виченте. – Посмотрите сами.

– Может, это и есть мир? – предположил португалец, глядя вслед отступающему врагу. – Может, война и впрямь закончилась? А иначе зачем им уходить?

– Они уходят, и это главное. – Шарп забрал трубу, приник к окуляру и увидел повозку с ранеными. – Господи Исусе, они и впрямь уходят!

Но почему? Из-за того, что наступил мир? Может быть, те всадники, которых он видел, привезли не мортиру, а какое-то важное сообщение? Например, приказ об отступлении? Или это трюк? Они рассчитывают, что он спустится с холма и не успеет вернуться, когда налетит кавалерия? Что происходит? Кто подскажет? Ничего не понять. Полный конфуз.

– Я спущусь. Купер, Харрис, Перкинс, Кресэйкр и Симс – со мной. – Последние двое были приятелями Уильямсона, и Шарп хотел показать, что по-прежнему доверяет им. – Остальные ждут здесь.

– Я бы тоже хотел пойти с вами, – сказал Виченте и, увидев, что Шарп собирается отказать, торопливо объяснил: – Деревня, сеньор. Мне нужно посмотреть, что в деревне. Что с людьми.

Виченте, как и Шарп, взял пять солдат. За старших на холме остались сержанты Харпер и Мачедо.

Спустившись со склона, обе группы осторожно миновали выжженный участок и подошли к артиллерийской площадке. Шарп поглядывал по сторонам, ожидая, что в любой момент из-за деревьев откроют огонь укрывшиеся в засаде французы. Никто, однако, не стрелял. Пройдя по тропинке, они оказались у Квинты, выглядевшей совершенно мирно с затворенными от солнца голубыми ставнями и, похоже, ничуть не пострадавшей за последние часы. Кошка, умывавшаяся на теплых камешках под аркой, прервала свое занятие, чтобы наградить солдат высокомерным взглядом. Шарп попробовал открыть дверь в кухню, но она была заперта. Он справился с соблазном снести ее с петель и повел свой небольшой отряд к передней двери. Но и та оказалась закрытой. Двор пустовал. Шарп отошел от особняка, настороженно следя за ставнями, однако они так и не распахнулись. Большой дом как будто дремал, наслаждаясь теплым денечком.

– Думаю, сэр, там пусто, – сказал Харрис, нервно сжимая винтовку.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Шарп и, повернувшись, зашагал к дороге.

Под ногами похрустывал гравий, и он сошел на обочину. Остальные последовали его примеру. Было жарко, душно, и даже птицы не подавали голоса.

А потом Шарп почуял ее. И сразу вспомнил Индию и даже представил на мгновение, что вернулся в эту загадочную страну, потому что именно там ему чаще всего доводилось чувствовать этот запах. Густой, насыщенный, приторно-сладковатый. От этого запаха ему всегда становилось не по себе, изнутри поднималась тошнота, слюна делалась кисловатой. Потом все прошло, но на глаза ему попался Перкинс, которому было совсем худо.

– Дыши глубже. И держись. Будет еще хуже.

Виченте, нервничавший, похоже, не меньше Перкинса, взглянул на него.

– Это… – начал он, но не смог договорить. – Это…

– Да.

Это была смерть.

Деревня Вилья-Реал-де-Жедеш никогда ничем не отличалась. В ее церковь не стремились паломники из дальних мест. Святого Жозефа здесь почитали, хотя его влияние не распространялось дальше виноградников. И все же, при всей ее незначительности, деревушка была не самая плохая. Работу давали виноградники Сэвиджа, земля – хороший урожай, и даже возле самого бедного дома всегда зеленел небольшой огородик. Некоторые жители держали корову, многие птицу, а кое-кто откармливал поросят, хотя сейчас никакого скота не осталось. Власть в дела деревни практически не вмешивалась. Самым влиятельным человеком в Вилья-Реал-де-Жедеш считался, если не брать в расчет англичан в Квинте, отец Жозеф. Священник бывал порой вспыльчивым и раздражительным, но он также учил деревенских детей грамоте. И никогда не был жестоким и чересчур суровым.

И вот теперь он был мертв. Его неузнаваемое тело лежало на пепелище церкви вместе с другими телами, обуглившимися и съежившимися от огня, среди обгоревших и рухнувших стропил. На улице валялся дохлый пес с засохшей на морде кровью – над раной в боку роились с жужжанием мухи. Тот же звук доносился из обеих таверн, и Шарп, открыв дверь ударом приклада, содрогнулся при виде открывшейся ему картины. На единственном целом столе лежала обнаженная девушка, в которой лейтенант узнал ту самую Марию, что нравилась Харперу. К столу ее прикололи воткнутыми в руки ножами, а жужжащие насекомые кружились и ползали по окровавленным грудям и животу. Винную бочку раскололи, все горшки, миски и кружки разбили, мебель переломали. Шарп закинул винтовку за спину и вырвал ножи из бледных ладоней Марии. Перкинс остановился у двери, в глазах его застыл ужас.