Бернард Корнуэлл – Война стрелка Шарпа (страница 40)

– Драться я еще только учусь, а как убивать, уже знаю.

Рецепт для самоубийцы, подумал Шарп, однако спорить не стал.

– У меня план вот какой, – сказал он. – Вернуться тем же путем, каким мы пришли сюда. Найти дорогу будет нетрудно. А когда попадем в Барка-д’Авинташ, поищем лодку. Должно ведь у них что-нибудь быть.

– Думаю, есть.

– Ну так давайте пойдем вместе, пока нам по пути. А там разделимся. До Порто будет уже недалеко.

Виченте согласился, и из деревни вышли вместе, чему Шарп был только рад, потому что ночь выдалась темная, и без португальца, который хорошо знал местность, он вполне мог бы сбиться с пути. Тем не менее шли медленно, неуверенно и в конце концов остановились и устроили привал, возобновив путь только с рассветом, когда по восточному краю горизонта пролегла бледная полоска.

Приняв решение возвращаться к Барка-д’Авинташ, Шарп так и не избавился от сомнений. С одной стороны, деревня находилась в опасной близости от Порто и риск наткнуться на французов был достаточно высок, с другой – лучшего места для переправы он не знал. А если не найдется лодок, то всегда можно построить какой-нибудь плот из того, что под руку попадется. Виченте с его аргументами согласился, добавив, что русло Дору проходит по большей части по каменистому ущелью, где трудно даже просто приблизиться к берегу. Конечно, французы могли оставить в Барка-д’Авинташ небольшой гарнизон, но, убеждал себя Шарп, скорее всего, они удовлетворились уничтожением лодок.

Восход солнца застал их между поросшими лесом холмами. Остановились у реки, где и позавтракали черствым хлебом и копченым мясом, настолько жестким, что им вполне можно было подбивать сапоги. Шарп запретил разводить костер для чая, и это его решение встретили неодобрительным ворчанием. Забравшись на вершину ближайшей возвышенности, Шарп развернул трубу и тщательно осмотрел окрестности. Противника он не обнаружил. Как, впрочем, и вообще признаков жизни. Чуть дальше по течению виднелся сельский дом, примерно в миле к югу возвышалась колокольня, но людей видно не было.

– Думаете, там могут быть французы? – спросил присоединившийся к нему Виченте.

– Я всегда так думаю.

– А не думаете ли вы, что британцы ушли? Вернулись домой?

– Нет.

– Почему?

Шарп пожал плечами:

– Если бы мы хотели уйти, то ушли бы сразу же после отступления сэра Джона Мура.

Виченте посмотрел на юг:

– Я знаю, мы не смогли бы защитить деревню.

– Жаль.

– Просто они все мои соотечественники.

– Понимаю.

Шарп попытался представить французскую армию где-нибудь в долинах Йоркшира или на улицах Лондона. Горящие коттеджи, разграбленные пивные, кричащих женщин… Нет, это невозможно. В Англии такого ужаса быть не может. В Ирландии – да, всякое случается, о чем и Харпер рассказывал. Но не в Англии.

– Почему они так себя ведут? Почему так обходятся с людьми?

Шарп сложил трубу. Потер о землю мыском правого сапога. На следующий после подъема на холм день он поставил промокшие сапоги сушиться у костра, но слишком близко придвинул их к огню, и кожа потрескалась.

– На войне правил нет, – ответил Шарп, понимая, что Виченте такое объяснение не устроит.

– Правила есть, – возразил португалец.

Шарп пропустил сию реплику мимо ушей:

– Солдаты – не святые. По крайней мере большинство из них. Это мошенники, пьяницы, воры. Неудачники. Не добившись успеха ни в чем другом, они добровольно или по воле судьи записываются в армию. Потом им дают оружие и приказывают убивать. То, что наказывается дома повешением, в армии поощряется, и, если офицеры не держат их в узде, они начинают думать, что убивать позволительно всех. Эти парни, – он посмотрел вниз, где под пробковыми дубами отдыхали британские и португальские солдаты, – прекрасно знают, какая кара их ждет, если они переступят черту. Но что будет, если я отпущу поводок? Они растопчут эту страну, а потом сделают то же самое с Испанией и не остановятся, пока не перебьют всех. – Шарп замолчал, поймав себя на том, что несправедлив к своим людям. – Имейте в виду, они мне нравятся. Они не самые худшие, просто неудачники и чертовски хорошие солдаты. – Он нахмурился, смущенный собственными словами. – А лягушатники? У них нет выбора. Это называется воинской повинностью. Любого бедолагу, будь он булочником или кузнецом, могут призвать, надеть на него форму и отправить в другую страну. Им это не нравится, а поскольку у французов солдат не порют, то и удерживать их нечем.

– А вы кого-нибудь пороли?

– Я – нет. – Шарп подумал, не рассказать ли Виченте о том, как его самого высекли на раскаленном плацу в далекой Индии, но потом решил, что это будет звучать как хвастовство. – Я просто отвожу нарушителя подальше и поколачиваю. Так быстрее.

Виченте улыбнулся:

– Я бы так не смог.

– У вас свои средства. Я бы лучше под кнут стал, чем связался бы с законником. – Власть должна быть сильной и не стесняться эту силу демонстрировать. Может быть, подумал Шарп, Уильямсон и не сбежал бы, если бы отведал кулаков. А может, это ничего бы не изменило. – Далеко до реки?

– Часа три, не больше.

– Тогда пора трогаться.

– А французы? – занервничал Виченте.

– Здесь их нет, там тоже. – Шарп указал на юг. – Дыма не видно. Птицы не кружат – значит, и кота внизу нет. А французских драгун можно за милю учуять. У их коней от седел потертости, поэтому и несет от них, как от выгребной ямы.

Выступили через четверть часа. На траве еще лежала роса. Прошли через выглядевшую вымершей деревеньку – жители, вероятно, укрылись в лесу, увидев приближающуюся колонну. О недавнем присутствии людей свидетельствовало развешанное на просушку белье, только сами люди так и не появились, хотя сержант Мачедо и прокричал во все горло, что они свои. Кресэйкр, внимание которого привлекла лежащая на лавровом кусте приличная мужская рубашка с костяными пуговицами, отстал с тем расчетом, чтобы прихватить добычу, когда колонна пройдет вперед, но Шарп, разгадав его намерения, громко предупредил:

– За кражу – петля! А вешать тут есть на чем.

Кресэйкр сделал вид, что его это не касается, однако поспешил вернуться в строй.

Выйдя к Дору, остановились. Барка-д’Авинташ лежала западнее, и Шарп, зная, что люди устали, объявил привал. Бивак устроили в леску над рекой. Вокруг все как будто притихло. Далеко к югу в небо тянулся столб дыма, а над западным горизонтом висела дрожащая дымка, указывавшая на близость большого города. Виченте сказал, что до Барка-д’Авинташ осталось не больше часа пути, но Шарп решил продолжить марш только на следующее утро. Несколько человек стерли ноги и хромали. Раненный в бедро Гейтакер жаловался на боль. Один из португальцев разулся и шел последний час босиком, и Шарп уже подумывал последовать его примеру. Главную причину задержки он объяснил Виченте так:

– Если французы там, на рассвете проскользнуть мимо будет легче. А если их нет, у нас будет целый день на постройку плота.

– А как же мы? – спросил португалец.

– Вы по-прежнему хотите идти в Порто?

– Полк набран там. Люди волнуются. Все хотят знать, как их семьи.

– Тогда проводите нас до Барка-д’Авинташ, – предложил Шарп, – а потом идите домой. Только поосторожнее, и все будет в порядке.

Сам он верил в это слабо, да вот ничего другого сказать не мог.

А пока все отдыхали. В какой-то момент где-то далеко прогремел гром, но сверху не капало, и Шарп решил, что это не гром, а пушки. Неподалеку храпел Харпер. Некоторое время лейтенант смотрел на него, прикидывая, не исходят ли сомнительные звуки от ирландца, однако гром повторился, только теперь уже тише. Он толкнул сержанта.

– Что?

– Пытаюсь уснуть.

– И я тоже.

– Слушай!

Но слушать было нечего – только неразборчивое бормотание реки да тихий шорох листьев, беседующих с восточным ветром.

Взять десяток человек да наведаться в деревню – посмотреть, что к чему? Подумав, Шарп отказался от этой мысли – дробить и без того мелкие силы опасно, а опасности, если они там и есть, могут подождать до утра. Около полуночи вроде бы снова загрохотало, но налетевший ветерок отнес звуки в сторону.

Рассвет выдался тихий. Накрытая мягким туманом река поблескивала, как полоска стали. Луиш, приставший к отряду Виченте, оказался неплохим скорняком и починил с полдюжины разбитых сапог. Он даже предложил Шарпу услуги брадобрея. Лейтенант отказался:

– Побреюсь, когда переправимся.

– Надеюсь, борода отрасти не успеет, – заметил Виченте.

Дальше дорога лежала между высокими холмами. Точнее, это была даже не дорога, а широкая тропа, разбитая, местами заросшая кустарником и постоянно петляющая, так что шли медленно. Но враг не встретился, а потом холмы отступили, сменившись равниной, тропа выровнялась, с обеих сторон к ней подступили виноградники, и наконец впереди показались белые, ярко освещенные поднявшимся солнцем стены Барка-д’Авинташ.

Французов в деревне не было. Местные жители при виде людей в форме поспешно исчезали в домах, но с некоторыми Виченте удалось поговорить. Его собеседники сообщили, что лодок в деревне нет, что все их сожгли или забрали с собой французы. Французы появлялись редко. Иногда наведывались драгуны, которые смотрели на реку, прихватывали, что плохо лежит, и уезжали. Новостей было мало. Одна женщина, продававшая на рынке в Порто оливковое масло, яйца и копченую рыбу, рассказала, что все французы охраняют побережье между городом и морем, но Шарп не очень ей поверил. Ее муж, согбенный здоровяк с заскорузлыми пальцами, осторожно допустил, что плот построить можно, если собрать в деревне поломанную мебель.