Бернард Корнуэлл – Война стрелка Шарпа (страница 19)

– Возвращается. А тот у них остался. – Он протянул трубу Шарпу.

– Лягушатник?

– Черт, да он просто отдал его им! – возмутился ирландец.

И верно, подполковник возвращался по дороге к Вилья-Реал-де-Жедеш в сопровождении еще одного всадника, но не Оливье, а незнакомца в штатском. Что касается пленника, то он, похоже, остался с драгунами.

– Думаю, лягушатники нас видели.

– Ясно как божий день, – хмуро согласился Харпер.

– А если не видели, то чертов Оливье им все расскажет. Не понимаю, почему ж они тогда ушли?

– Потому что он с ними договорился. – Сержант кивнул в сторону дороги.

Но с какой стати британский офицер будет договариваться о чем-то с врагом?

Всадники подъехали к ступенькам. Сопровождающий подполковника был молод, рыжеволос и одет в простое штатское платье, но отметка на крупе его лошади указывала на ее принадлежность французской армии, да и седло было военного образца. Кристофер обратил внимание на подзорную трубу в руке Шарпа.

– Вы, должно быть, любопытны, лейтенант, – с нехарактерным для себя добродушием заметил он.

– Любопытен. И мне любопытно, почему наш пленный не вернулся.

– Потому что я решил его отдать. – Подполковник соскользнул с лошади. – И он пообещал не участвовать в боях, пока французы не вернут нам британского пленного равного звания. Общепринятая практика, так что повода для возмущения нет. Познакомьтесь, месье Аржентон. Поедет со мной в Лиссабон на встречу с генералом Крэдоком.

Француз, услышав свое имя, нервно кивнул Шарпу.

– Мы поедем с вами, – не обращая внимания на Аржентона, сказал лейтенант.

Кристофер покачал головой:

– Не думаю. Месье Аржентон договорится, чтобы нам разрешили воспользоваться понтонным мостом в Порто, если он восстановлен, а если нет, переправимся на пароме. Вряд ли наши французские друзья согласятся не заметить у себя под носом полуроту стрелков.

– Может, и согласятся, если вы с ними поговорите. У вас ведь с ними особенные отношения.

Подполковник бросил поводья Луишу и жестом предложил французу спешиться и следовать за ним в дом.

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, – продекламировал он и, уже пройдя мимо Шарпа, бросил: – У меня для вас другие планы.

– У вас для меня планы? – язвительно осведомился лейтенант.

– В армии его величества подполковник выше лейтенанта. Так было всегда, а значит, я имею полное право командовать вами. Через полчаса подойдете ко мне за новым приказом. Идемте, месье.

Кристофер сделал знак Аржентону, холодно взглянул на Шарпа и направился в холл.

На следующее утро пошел дождь. Похолодало. Серые тучи наплывали с запада, с Атлантики, гонимые ветром, срывавшим белые цветы с трепещущих веток, колотившим в ставни и разбегавшимся сквозняками по пустым комнатам. Шарп, Виченте и солдаты спали в конюшне под охраной часовых, трясшихся от холода и вглядывавшихся в непроглядную, сырую темень. Отправившись с обходом в самый мрачный час ночи, Шарп заметил за содрогающимися ставнями одного из окон прыгающий огонек свечи, и ему даже показалось, что сверху донесся крик, похожий на крик раненого зверя. Он остановился – уж не кричит ли Кейт, – но потом убедил себя, что это лишь его воображение или ветер в каминной трубе. На рассвете лейтенант заглянул к Хэгмэну и нашел старого браконьера в поту, но живого. Стрелок спал, однако дважды произнес вслух имя какой-то Эмми. Лекарь приходил раньше, днем, и, обнюхав рану, пожал плечами и снова заявил, что раненый умрет. Потом промыл рану, наложил повязку и отказался от предложенных денег.

– Смачивайте повязку и ройте могилу, – сказал он Виченте, который переводил для Шарпа.

Последние два слова португальский лейтенант переводить не стал.

Вскоре после рассвета Шарпа позвали в дом. Подполковника он нашел в гостиной, где того брил Луиш.

– Был брадобреем, – сказал лейтенант. – Или я ошибаюсь, а?

– Был. Хорошим, – подтвердил слуга.

– Вам бы тоже побриться не помешало. Волосы сами подрезали? – спросил подполковник.

– Нет, сэр.

– А похоже, что сами. Как будто их крысы рвали.

Бритва, скользя по распаренной горячим полотенцем коже, издавала царапающий звук. Луиш вытер ее кусочком фланели.

– Моей жене придется остаться здесь, чему я совсем не рад.

– Не рады, сэр?

– Здесь для нее самое безопасное место. В Порто ехать нельзя, там полно французов, которые насилуют всех живых и, возможно, даже мертвых, если те еще свежие. Порядок там установится не раньше чем через пару дней, а пока ей лучше остаться здесь. Да и мне будет спокойнее, если я буду знать, что она под надежной защитой. Так что вы остаетесь. Охраняете мою супругу, подлечиваете раненого, отдыхаете, раздумываете о путях Господних, а через неделю или около того я вернусь, и вы уйдете.

За окном садовник окашивал лужайку. В зеленой траве мелькали опавшие за ночь белые лепестки.

– Миссис Кристофер могла бы отправиться с вами на юг, сэр.

– Нет, черт возьми, не могла бы, – оборвал его подполковник. – Я уже сказал ей, что это слишком опасно. Нам с капитаном Аржентоном предстоит пройти через боевые порядки, и с женщиной эта задача неизмеримо осложняется. – Истинная причина заключалась, разумеется, в другом: он не мог допустить, чтобы Кейт встретилась с матерью и рассказала о свадьбе в деревенской церквушке. – Итак, Кейт останется, и вы будете обращаться с ней со всем полагающимся уважением. – (Шарп молчал и только смотрел на подполковника взглядом, от которого стало немного не по себе.) – Разумеется, я поговорю со священником, и деревенские обеспечат вас продовольствием. На неделю вам хватит. Только не высовывайтесь, ради бога. Не хватало, чтобы дом разграбили французы. И еще. Здесь, в подвалах, хранится несколько бочек отличного портвейна, и я не хочу, чтобы ваши мерзавцы добрались до них.

– Не доберутся, сэр.

Накануне, сообщив Шарпу о своих планах, Кристофер показал письмо от генерала Крэдока. Должно быть, подполковник носил его долго, потому что листок изрядно истрепался по уголкам и смялся, а чернила на нем выцвели, но текст сохранился полностью, и из него следовало, что предъявитель сего, подполковник Джеймс Кристофер, выполняет поручение особой важности, а посему всем британским и португальским офицерам предписывается исполнять приказания вышеназванного Джеймса Кристофера и оказывать ему всяческое содействие. Поскольку у Шарпа не было оснований считать письмо подделкой, ему ничего не оставалось, как только подчиняться распоряжениям подполковника. Этим же объяснялся и его тон, гораздо более уважительный, чем накануне.

– Портвейн они не тронут, сэр.

– Хорошо, хорошо. Это все. Можете идти.

– Так вы отправляетесь на юг, сэр?

– Мы едем на встречу с генералом Крэдоком.

– Тогда, сэр, может быть, захватите письмо для капитана Хогана?

– Только пишите побыстрее, ладно? Мне уже пора отправляться.

Пришлось писать побыстрее. Вообще-то, писать Шарп не любил, поскольку в школу никогда не ходил и рисовать буквы толком не учился, а предложения у него получались нескладные, корявые. Тем не менее лейтенант написал, что находится к северу от реки, что ему приказано задержаться в Квинта-ду-Жедеш и что, как только будет позволено, сразу вернется к исполнению служебных обязанностей. Шарп понимал, что подполковник прочтет письмо, а потому ни разу не упомянул Кристофера и обошелся без критических реплик в его адрес. Закончив письмо, он отдал его подполковнику, который вскоре и уехал, переодевшись в гражданское платье и в сопровождении француза и слуги.

Кейт тоже написала письмо. Матери. Утром она была бледна и с опухшими от слез глазами, что Шарп списал на предстоящее расставание с супругом, но на самом деле причиной стал категорический отказ Кристофера взять ее с собой.

– Нам предстоит крайне опасное путешествие, и я просто не могу подвергать тебя такому риску. – Видя, как она расстроилась, он взял ее руки в свои. – Неужели ты думаешь, что мне хочется расставаться с тобой так скоро? Неужели не понимаешь, что только долг и интересы наивысшей степени важности могли оторвать меня от тебя? Ты должна доверять мне, Кейт. Это самое важное в браке, ты согласна?

И Кейт, с трудом сдерживая слезы, согласилась, что это так.

– Здесь тебе ничто не угрожает. Шарп защитит тебя. Он, конечно, неотесанный грубиян, но при этом английский офицер и, следовательно, почти джентльмен. А слуг у тебя хватает. – Он нахмурился. – Это Шарп тебя беспокоит?

– Нет. – Она покачала головой. – Постараюсь пореже с ним встречаться.

– Не сомневаюсь, он будет этому только рад. Леди Грейс, возможно, приручила его немного, да только в цивилизованном обществе ему не по себе. До моего возвращения ты будешь в полной безопасности. Если хочешь, оставлю тебе пистолет?

– Не надо. – Кейт знала, что в ружейной комнате еще лежит старый пистолет отца, а кроме того, она не думала, что ей может понадобиться такое средство сдерживания. – Тебя долго не будет?

– Неделю. Самое большое десять дней. В таких делах точно сказать невозможно. Но знай, дорогая, я поспешу к тебе, как только освобожусь.

Она подала ему письмо для матери. В письме, написанном при свече перед рассветом, Кейт сообщала, что любит ее, сожалеет об обмане, но уверяла, что ее муж – прекраснейший человек и она совершенно счастлива с ним. Когда-нибудь она вернется в родной дом, и тогда мать поймет ее и примет Джеймса как родного сына.