Бернард Корнуэлл – Война стрелка Шарпа (страница 20)

Подполковник прочел письмо супруги по дороге в Порто. Потом пробежал глазами сочинение Шарпа.

– Что-нибудь важное? – спросил Аржентон.

– Нет, мой дорогой капитан, ничего. Банальности. Наш лейтенант абсолютно неграмотен. И такому человеку позволено состоять на королевской службе. – С этими словами он порвал оба листка на мелкие клочки и бросил их на холодную и мокрую землю, где они уже через мгновение сделались похожими на крупинки снега. – Полагаю, нам потребуется разрешение, чтобы переправиться через реку?

– Разрешение я получу в штабе, – заверил его француз.

– Хорошо, – сказал Кристофер, – хорошо.

Капитан Аржентон не знал, что в седельной сумке подполковника спрятано третье письмо, написанное им самим на прекрасном французском языке и адресованное бригадиру Анри Виллару, тому самому, которого Аржентон и его приятели-заговорщики считали самым опасным своим врагом.

Кристофер улыбался, вспоминая радости любовных утех и предвкушая радости еще большие. Он был счастлив.

Глава четвертая

– Паутина и мох, – прошептал Хэгмэн. – Вот что надо, сэр.

– Паутина и мох?

– Сделать припарку, сэр. Паутина, мох и чуточку уксуса. Подложить оберточную бумагу да повязать покрепче.

– Врач сказал, надо держать влажную повязку. И больше ничего, Дэн.

– Мы, сэр, знаем получше всяких врачей. – Сил Хэгмэну хватало только на то, чтобы шептать. – Моя матушка всегда так делала… паутина, мох и уксус. – Он замолчал. Каждое дыхание сопровождалось хрипом. – И оберточная бумага… – добавил раненый после долгой паузы. – Моего папашу, сэр, когда его подстрелил сторож, только это и спасло… уксус, паутина и мох. Замечательная была женщина моя матушка.

А был бы он сам другим, если бы знал свою мать, если бы воспитывался дома, а не в приюте? Леди Грейс не раз говорила, что в нем слишком много злобы и гнева. Может, будь у него мать, и злобы было бы поменьше?

Как всегда, Шарп заставил себя думать о другом – воспоминания о леди Грейс до сих пор отдавались болью.

– А скажи-ка, Дэн, – он заставил себя улыбнуться, – о какой это Эмми ты говорил во сне? Она твоя жена?

– Эмми? – Хэгмэн растерянно заморгал. – Эмми? Да я уж давно о ней и не вспоминал. Ректорская дочка, сэр… ректорская дочка… А уж что вытворяла, сэр… Никто бы и не сказал, что у ректоров такие дочки бывают. – Он ухмыльнулся, сморщился от боли и застонал. Однако впервые за два дня у него выступил пот, и Шарп решил, что шанс еще есть. – А мы здесь надолго застряли, сэр?

– Сказать по правде, я и сам не знаю, Дэн. Приказы отдает подполковник, а мое дело выполнять.

Письмо Крэдока рассеяло кое-какие опасения и придало уверенности, как и новость о том, что Кристофер отправился на встречу с генералом. Подполковник был явно вовлечен в какие-то странные игры, но теперь Шарп думал, что, возможно, неверно истолковал предупреждение капитана Хогана. Может быть, тот имел в виду, что подполковнику требуется защита, поскольку его работа крайне важна для армии. В любом случае у него был теперь приказ, полученный от человека, наделенного соответствующими полномочиями. И все же лейтенант не мог полностью избавиться от чувства вины: война продолжается, а он и его люди прохлаждаются в Квинта-ду-Жедеш.

Правда, о том, что война продолжается, лейтенант мог только догадываться – никаких новостей в деревню давно уже не поступало. Забредший в Квинту торговец – костяные пуговицы, стальные булавки, жестяные медальоны с изображением Девы Марии – рассказал, что португальцы еще удерживают мост возле Амаранте, где противостоят большой французской армии. Еще он поделился слухом, что французы вроде бы ушли на юг, к Лиссабону, а маршал Сульт якобы задержался в Порто. Монах, заглянувший в поместье в поисках съестного, подтвердил эти известия.

– Вот и хорошо, – сказал Шарп.

– Почему, сэр? – спросил Харпер.

– Потому что Сульт не стал бы сидеть в Порто, если бы лягушатники ожидали падения Лиссабона, так ведь? Нет, раз Сульт в Порто, значит дальше французы пока не прошли.

– Но они же переправились на южный берег?

– Может, какие-то кавалерийские части. Мелочь. – Он пренебрежительно махнул рукой.

Но время шло, и Шарп, не зная, как обстоят дела, начал нервничать и даже, к своему удивлению, поймал себя на том, что желает скорейшего возвращения подполковника.

Кейт, разумеется, хотела того же, но только еще сильнее. Первые дни после отъезда Кристофера она избегала лейтенанта, но постепенно они стали все чаще сталкиваться в комнате, где лежал Хэгмэн. Кейт приносила раненому поесть, сидела с ним, разговаривала, а когда убедилась, что Шарп вовсе не такой мерзавец и грубиян, каким представлялся ей вначале, стала приглашать в гостиную, где готовила чай в фарфоровом чайничке, расписанном китайскими розами. Иногда приглашение получал и лейтенант Виченте, который по большей части молчал, сидел на краешке стула и поедал Кейт глазами. Если она обращалась к нему, он заливался краской и запинался, а Кейт смущенно отводила взгляд, хотя, похоже, и питала симпатию к молоденькому лейтенанту. Шарп чувствовал – она одинока. Однажды, когда Виченте отправился проверять посты, Кейт рассказала, что росла единственным ребенком в семье, а потом ее послали учиться в Англию.

– Я и еще две девочки жили в доме священника. – Вечер выдался холодный, ветреный, и молодая хозяйка сидела у камина. – Его жена заставляла нас готовить, стирать и шить, а он сам учил французскому и математике, читал нам Шекспира и Библию.

– Это немало. Я и того не освоил.

– Вы не были дочерью богатого виноторговца. – Кейт улыбнулась. За спиной у нее, в тени, кухарка вязала на спицах. Так было всегда, когда она приглашала Шарпа или Виченте, – наверное, дуэнья присутствовала для того, чтобы у супруга потом не возникло повода для ревности. – Отец хотел, чтобы я во что бы то ни стало получила хорошее образование, – продолжала она, с грустью глядя на огонь. – Странный был человек мой папа. Делал вино, но сам не пил. Говорил, что Бог этого не одобряет. Подвал забит вином, и каждый год запасы пополнялись, только он оттуда и бутылки не взял. – Кейт поежилась и пододвинулась поближе к камину. – Помню, в Англии постоянно было холодно. Мне там не нравилось, да только родители не хотели, чтобы я училась в Португалии.

– Почему?

– Боялись, что заражусь папизмом. – Она печально улыбнулась, теребя кисточки шали. – Отец даже записал в завещании, что я должна выйти замуж только за причастника Англиканской церкви или же…

– Или что?

– Или буду лишена наследства.

– Ну, теперь у вас с этим все в порядке.

– Да. – Она подняла голову и посмотрела на него. В ее глазах прыгали отсветы пламени. – Теперь… да.

– А наследство стоит того, чтобы ради него стараться? – спросил Шарп. Вопрос был, наверное, бестактный, но им двигало любопытство.

Впрочем, Кейт не обиделась:

– Дом, виноградники, винокурня, где делают портвейн, все это сейчас в моем трастовом фонде, хотя мама, конечно, получает доход.

– Почему она не вернулась в Англию?

– Мама прожила здесь двадцать лет, и все ее друзья теперь здесь. Что будет дальше? – Кейт пожала плечами. – Может быть, уедет. Она всегда говорила, что вернется на родину и найдет второго мужа.

– А здесь ей мужа не найти? – спросил Шарп, вспоминая симпатичную даму в коляске.

– Здесь же все паписты, мистер Шарп, – с улыбкой напомнила Кейт. – Хотя… подозреваю, в последнее время у нее кто-то появился. Она начала следить за собой, покупать новые наряды, делать прически… Но может быть, это только мое воображение. – Она немного помолчала. В углу позвякивали спицы. В камине потрескивало полено. Часы мелодично пробили девять. – Отец всегда считал, что женщины в его семье склонны отклоняться от узкой и прямой стези добродетели, и мечтал передать дело сыну, а поскольку сына Господь ему не дал, он связал нам руки этим завещанием.

– Поэтому вам пришлось выйти замуж за англичанина?

– За англиканина, прошедшего конфирмацию и согласившегося принять имя Сэвиджей.

– Значит, он теперь подполковник Сэвидж?

– Пока еще нет, но будет. Джеймс сказал, что подпишет бумагу в Порто у нотариуса, а потом мы отошлем ее в Лондон доверителям. Не знаю, как сейчас такое можно, но Джеймс что-нибудь придумает. Он очень предприимчивый.

– Да уж, – сухо отозвался Шарп. – Но захочет ли он остаться в Португалии и делать портвейн?

– О да, да!

– А вы?

– Конечно! Мне нравится Португалия, и я знаю, что Джеймс хочет остаться здесь. Он сам об этом сказал. Еще в Порто, когда был у нас дома. – Кейт рассказала, что Кристофер появился у них перед Новым годом и жил некоторое время, хотя и проводил бо́льшую часть времени в разъездах. Куда он ездил и чем занимался, она не знала. – Меня это не касалось, и я не спрашивала.

– А что он делает сейчас на юге? Это вас тоже не касается?

– Не касается. Захочет, сам расскажет. – Она нахмурилась. – Вам ведь Джеймс не нравится, да?

Шарп смутился, не зная, что ответить.

– Ну, у него хорошие зубы.

Кейт опустила глаза:

– Уже поздно, наверное…

Шарп понял намек и поднялся:

– Пойду проверю посты.

Подойдя к двери, он оглянулся и невольно задержал взгляд. Какое же у нее тонкое лицо. И кожа как будто светится. И вся она такая… Он отвернулся и шагнул за порог, заставив себя забыть, что видел.

Безделье – враг солдата, и Шарп, понимая это, гонял своих стрелков нещадно – патрули, чистка оружия, занятия, чтобы сил оставалось только поворчать вечерком. При этом он отдавал себе отчет в том, что ситуация может измениться в любой момент. Кристофер приказал охранять дом и Кейт, но Квинта была совершенно не подготовлена к обороне. Дом стоял на лесистом отроге, за ним находился еще один холм, высокий и тоже густо поросший лесом, и противник мог легко сосредоточиться там и атаковать поместье из более удобной позиции и под прикрытием деревьев. На самой вершине холма, там, где никакой растительности не было, возвышалась открытая всем ветрам старинная сторожевая башня. Именно оттуда Шарп часами наблюдал за окрестностями.