Бернард Корнуэлл – Убийца Шарпа (страница 71)
— Да. Я последний из Братства, кто остался в живых.
Правда ли это? Шарп подозревал, что да, и был склонен верить Ланье. Этот человек ему нравился, но его всё равно нужно было победить. Ричард поморщился и слегка подался вперед, будто пытаясь унять боль в спине, как вдруг резко развернулся вправо и кистью вскинул палаш вверх. Застигнутый врасплох Ланье замешкался с выпадом, и к тому времени разворот Шарпа уже отвел смертоносное острие от его живота. Клинок француза лишь оставил неглубокий порез. Шарп, почувствовав теплоту крови, резким ударом отшвырнул меч Ланье в сторону. На мгновение француз раскрылся, и Шарп прыгнул.
Он выронил свой палаш и обеими руками вцепился в эполеты Ланье. Рывком притянув француза к себе, он со всей силы ударил его лбом в лицо. Удар отозвался нестерпимой болью, в глазах на миг помутилось, но Шарп знал, что если больно ему, то Ланье от боли и головокружения почти ослеп.
Ланье попятился, и Шарп сильно пнул его между ног. Француз согнулся пополам, и кулак Шарпа встретил его лицо еще до того, как тот рухнул на землю. На лице Ланье мгновенно проступила кровь. Он попытался развернуть клинок, чтобы защититься, но Шарп был слишком близко. Он мертвой хваткой вцепился в горло Ланье и начал сдавливать.
— Ваша мать учила вас фехтовать, — прохрипел он, — а моя родила меня в сточной канаве. И именно там я научился драться.
Ланье не мог вымолвить ни слова, лишь пытался достать Шарпа клинком, но Ричард продолжал душить его. Клинок царапал его бедра, но хватка француза слабела. Он задыхался. Нос Ланье был разбит, кровь стекала по запястьям Шарпа. Внезапно Ричард разжал пальцы и левой рукой схватил Ланье за косичку, перевязанную черной лентой. Он с силой закинул голову француза назад, а правую ладонь прижал к его лицу. Указательным пальцем и мизинцем он надавил под глазные яблоки.
— Сейчас я вас ослеплю, — пообещал он Ланье. — А когда выдавлю вам глаза, подниму палаш и отрублю вам правую кисть и левую ступню. Понимаете? Выбирайте: остаться слепым калекой или сдаться.
Ланье издал нечленораздельный звук, и Шарп надавил сильнее, чувствуя сопротивление глазных яблок.
— Non, non! — сумел выдохнуть Ланье.
— Сдаетесь? — прорычал Шарп, усиливая нажим.
Ланье невнятно прохрипел. Его меч еще скреб по ногам Шарпа, но уже вяло, а левая ладонь дважды хлопнула Ричарда по руке.
— Это означает «да»? — спросил Шарп и снова почувствовал хлопки.
Он отпустил Ланье и отступил на шаг. Француз тут же попытался нанести удар, но Шарп ожидал этого. Он перехватил вооруженную руку Ланье за запястье, а левой уперся в локоть. Он вскинул колено, рванул руку француза вниз и услышал хруст ломающейся кости предплечья. Только тогда Шарп отпустил его, отошел в сторону и поднял с земли свой палаш.
Ланье каким-то чудом удержал оружие, но со сломанной рукой он больше не мог сражаться. Шарп замахнулся, и француз вздрогнул, пытаясь прикрыться. Шарп остановил клинок в волоске от шеи Ланье.
— Сдавайтесь, — повторил он.
Его солдаты ликовали, требуя изрубить француза в ленты.
— Сдавайтесь, — снова сказал Шарп.
— Я сдаюсь, месье, — хрипло произнес Ланье.
— Можете оставить шпагу себе, — сказал Шарп и, поддавшись порыву, добавил: — В Нормандии есть ферма под названием Селеглиз. Вам там всегда будут рады.
Он вогнал палаш в металлические ножны.
— Капитан Джефферсон!
— Слушаю, сэр!
— Соберите наших раненых. На складе есть фургон и лошади, на них и отвезем людей. Нам нужны хирурги. Полковник Киппен!
Пруссак со своими людьми вышел из пакгауза, чтобы досмотреть поединок, и теперь подошел к Шарпу.
— Полковник?
— Вы останетесь здесь и проследите, чтобы полковник Ланье и его люди ушли. Они направляются к реке Луаре.
— Разумеется, — ответил Киппен.
— И обойдитесь с ними достойно, полковник, — прорычал Шарп, — это храбрые люди. — Он снова повернулся к Ланье: — У вас есть хирурги?
— Двое.
— Пусть займутся вашими ранеными. Тех, кто не сможет идти, я завтра отправлю в госпиталь. Остальные должны уйти до рассвета.
Раздался оглушительный грохот. Это обрушилась половина крыши особняка. Пылающие стропила рухнули следом, и пламя взметнулось с новой силой, озаряя ночь. Группа слуг стояла у пушки, что палила с левого фланга обороны Ланье. Среди них Шарп заметил вдову. Он направился к ней.
— Прошу прощения, мадам, — произнес он.
Она плюнула в его сторону.
— Вы варвар, полковник.
— Слово, которое вы пытались подобрать, мадам, — ответил Шарп, — это «солдат».
Он повернулся к ней спиной и зашагал прочь. Война для Ричарда Шарпа была окончена.
ЭПИЛОГ
Шарп сидел с Люсиль под ивами у ручья, отмечавшего западную границу поместья.
— Этот паршивец больше не вернется, — сказал он.
— Ричард! — В её голосе слышался упрек. — Нельзя было в него стрелять!
— А этим ублюдкам, значит, можно просто так воровать наших овец?
— Они голодны. И ты мог его убить!
— Жаль, что не убил.
Стоял на редкость погожий день, на небе ни облачка. Шарп, одетый, как обычно, в походные рейтузы, растянулся у самой воды. Рядом лежал его пёс, по кличке Носатый.
— Может, погода наконец наладилась, — с надеждой произнес он.
— Для урожая уже поздно, — вздохнула Люсиль.
Лето 1815 года выдалось самым холодным и дождливым на памяти людей, и нынешнее обещало быть не лучше. Франция голодала. Цены на хлеб подскочили до опасных пределов. В городах было неспокойно, а сельской местности угрожали банды бывших солдат, привыкших жить грабежом. Шарп был почти уверен, что воры, укравшие у него трех овец, были из их числа.
Чарли Веллер купил этих овец в Дорсете. Каждая обошлась в фунт, и еще три фунта пришлось отдать за перевозку из Лайм-Риджиса. Из двадцати пяти голов три погибли в пути, но двадцать две благополучно обживали пастбище. Небольшое стадо паслось на лугу за спиной Шарпа, а рядом с ним, на берегу ручья, лежала винтовка, охранявшая их покой.
— Это был кто-то не из местных, — сказал он. — Будь это деревенские, мы бы уже знали.
Прошлой ночью он поджидал в буковой роще над пастбищем и заметил человека, пробиравшегося со стороны северной живой изгороди. Шарп осторожно приладил винтовку Дэниела Хэгмена, прицелился и выстрелил. Он целил на поражение, но пуля лишь ранила вора, и тот скрылся, унося свинец в бедре.
— Он не вернется, — уверенно произнес Шарп. — А в следующем году у нас будут и баранина, и шерсть.
— И мы сможем делать сыр, — добавила Люсиль.
— Ты сможешь, — уточнил Шарп. — А Чарли хочет поставить на ручье сети. Считает, что мы проживем на одной форели.
Решение нанять Чарли Веллера оказалось на редкость удачным. Парень был полон сил, знал свое дело и, что еще важнее, пришелся по душе деревенским. Его жена Салли ждала ребенка, сам Чарли был счастлив, и поместье, несмотря на капризы погоды, обещало приносить хоть и небольшую, но верную прибыль.
— Бедный Чарли, — вздохнула Люсиль, — он так много трудится.
— Он доволен жизнью.
— А ты? — прямо спросила Люсиль.
Шарп взял её за руку и легонько сжал пальцы.
— Ты же знаешь, что я счастлив.
— Ты скучаешь по армии, — в её голосе прозвучал почти упрек.
— Нет, — ответил Шарп, понимая, что лжет.
Кое-чего ему действительно не хватало. Азарта, когда удается перехитрить врага, восторга победы и той бешеной энергии, что рождается лишь в постоянной опасности. Но он ничуть не скучал по трупному зловонию, по стонам умирающих и по мукам раненых лошадей. Со дня битвы при Ватерлоо прошел год, но Шарп всё еще просыпался по ночам в холодном поту, когда память подсовывала ему образы пережитого ужаса.
— Ты можешь вернуться домой, — как-то сказала ему Люсиль.
— Мой дом здесь, — настоял Шарп.
Так оно и было. Это был первый настоящий дом в его жизни, даже если многие местные жители до сих пор смотрели на него с недоверием. Для них он оставался